Читаем После солнца полностью

Итак, утром следующего дня я стою и смотрю на пляж с четырьмястами восьмьюдесятью шезлонгами, двадцать четыре ряда по двадцать штук. Они напоминают гигантских ленточных червей, каждый шезлонг – как отдельное звено или реки талой воды, текущие по песку, стремясь в море. Это – ребра побережья. Я осознаю, что имел в виду Мануэль, и говорю себе это у стойки регистрации, когда против света по дорожке идет немка. Я становлюсь пустым и позволяю ей оглядеть меня с головы до ног. Спереди мне становится очень жарко, а спину мне холодит ветер. Я приветствую немку с бодрым мексиканским акцентом, и она говорит, что да, берет меня в помощники. Следующие пять часов я мажу ее кремом и таскаю ей холодные напитки из бара. Когда ей становится жарко, она поднимает руку и указывает себе на лицо, тогда я сажусь на колени и обмахиваю ее веером. Потом она говорит, что отойдет минут на десять. Я чувствую холод в спине, как будто солнце отвернулось от меня. Я бегаю туда-сюда по своим четырем рядам по двадцать шезлонгов, присматривая за другими гостями, пока есть возможность. К счастью, следить за секцией мне помогают Цзя и Джинджер. Мануэль обслуживает француженку в шляпе. Она попросила именно его. В полдень мы очень заняты: всем нужны вода, легкий ветерок и солнцезащитный крем. Джинджер, у которого заняты обе руки, спотыкается и падает на девушку, лицом между ее ягодицами. Она кричит. Джинджер встает и, схватившись за голову, извиняется, а парень девушки вскакивает и хватает его за шею. Я бегу и кричу, что это случайность, но парень меня не слышит, он видит только «оборванца-извращенца, который сует нос между ног моей девушки». Он забывает, что Джинджер – пляжный мальчик, мы таким не интересуемся. Джинджер валится на бок, изо рта у него течет кровь, длинные красные брызги, позолоченные в свете солнца, падают на белый песок. Парень садится верхом на Джинджера и бьет его по лицу. В ярости он хватает камень, и рядом с головой Джинджера растекается густая красная лужа. Затем парень встает, разворачивается, бежит по пляжу, и девушка бежит за ним. Мы с Цзя спешим отнести тело Джинджера в раздевалку, пока гости не успели увидеть дыру у него в голове.

Во второй половине дня темп работы снижается вместе с солнцем. Я сонный, и меня это устраивает. Голова пульсирует, словно в висках у меня пляж, кровь бежит под песком. Немка прощается и оставляет хорошие чаевые, не замечая, что пронзивший мне спину холод превратился в дыру внутри меня. В последние рабочие часы я много раз останавливаюсь, чтобы взглянуть на то, что считаю красивым: шезлонги, четыреста восемьдесят, в двадцать четыре ряда по двадцать в каждом. Зонтики у шезлонгов, которые мы поворачиваем вслед за солнцем. Остальные мальчики, обходящие ряды в своих секциях и обслуживающие гостей. Море, покрытое волнами. Вездесущая красота как будто проникает в мое тело и оборачивается болью, которая держит дыру открытой. Я думаю: море неспособно сохранять бирюзовый оттенок и открыточный вид вечно, и все равно оно прекрасно. Оно не желает щадить корабли, плывущие по нему ночью, и тем не менее оно прекрасно. Оно – огромная, полная покорность. Оно должно выполнять свои обязанности. В то же время я знаю, что у моря есть стороны, которых я не вижу. У шезлонгов и зонтиков есть стороны, которые отступают и поворачиваются ко мне спиной. А дыра есть во всех пляжных мальчиках.