Читаем После огня (СИ) полностью

Голос его звучал бесстрастно. Отболело, теперь уже сделалось почти спокойно. Можно было жить дальше. Все это время он почти не вспоминал о ней. Было множество всего, что заслонило… Он так привык к тому, что любит женщину, которой давно нет в живых, и которая так никогда и не стала его женой, что теперь с удивлением осознавал — уже и не любит, уже и не важно. Вернее, важно было, каждую минуту жизни важно. Но влиять на то, рад он, грустен, счастлив или нет — никогда не будет. Просто она всегда внутри, под множеством слоев другого, что наросло. И все. И оглядываться он не станет уже никогда.

Беспокоило другое. Новое, странное, может быть, незначительное.

Они с Оскаром бродили на набережной Бодензее. Это было на третий день по его приезду. Жил он в комнате Ноэля у Лемманов. И, кажется, легко сошелся с Рихардом. Впрочем, Оскар всегда и со всеми легко сходился. У него не могло быть врагов. Даже среди тех, кто были врагами по определению. Теперь у озера ветер трепал его русые волосы, он смотрел на воду и нес что-то восторженное о том, что надо было ехать с камерой. Но отпуск был коротким — к чему таскаться с аппаратурой?

Потом они шли по какой-то улице, на которой теперь кое-где остались еще магазины. Многие закрылись — кому нужны были пирожные, духи, зонты и часы, когда не хватало на хлеб, и продукты получали по карточкам? Два куска хлеба с маргарином, одна ложка молочного супа и две картофелины ежедневно, двадцать грамм мяса раз в неделю. И чертова армейская тушенка на полке в их кухне, которая вот уже сколько месяцев выводила из себя.

А потом Ноэль долго рассматривал витрину маленького шляпного магазина. Нет, конечно, не саму витрину, а аккуратную маленькую шляпку без полей, обтянутую коричневой тканью самого подходящего оттенка и украшенную короткой вуалью, которая элегантно укладывалась либо поверх шляпки, либо спускалась на глаза. Пришлось зайти. И выложить за нее львиную долю собственного жалования. И заодно за перчатки — они нашлись как-то сами собой. И без них уйти было нельзя. Оскар понимающе усмехался. И наблюдал.

В один из первых вечеров он вынул из дорожной сумки конверт и бросил его на кровать, которую ему уступил Ноэль, расположившийся на полу.

— Держи, — легко сказал младший брат. — Они передали тебе на расходы.

— Они в своем репертуаре, — рассмеялся Ноэль.

— Бери, а то обидятся. Ты же знаешь маму.

— Знаю. И чувствую себя богатым маменькиным сынком.

— А ты и есть богатый маменькин сынок. На твое жалование особо не разгонишься. Бери, будет на шпильки девочкам.

Девочкам… Это было даже смешно. И черт знает на что похоже!

Он не узнавал себя и не знал, куда от себя деться. Фрау Лемман готовила что-то на кухне, а Ноэль замирал в коридоре, глядя на нее, пока она не видит. И желая немедленно всыпать в кастрюлю с готовящейся там похлебкой тушенку. Потом она поднимала глаза, он надевал фуражку, кивал и выходил прочь, на улицу, где сигналила машина, приехавшая за ним.

Он возвращался со службы, а она читала что-то в гостиной у камина. И он снова замирал, глядя на нее, а потом, опасаясь быть замеченным, быстро раздевался и стремглав мчался в свою комнату. Где еще долго сердился на себя.

Грета была холодной и сдержанной. Такие женщины никогда не нравились ему. Казались пресными. А эта… Эту он хотел накормить. Эту он жалел. И, что еще хуже, тайно восхищался ею — за столько времени ни единой жалобы.

В одну из пятниц они с Оскаром отправились к Риво. Братец, оказавшийся на воле, тут же бросился во все тяжкие — проигрался в карты, выпил больше, чем стоило, подцепил одну из девушек и ушел с ней — пить кофе. Юбер, наблюдая за мальчишкой, усмехался и говорил, что за младшим братом нужно следить получше — еще подхватит сифилис. Ноэль рассердился, буркнул: «Можно подумать, тебе это не грозит». И вскоре ушел. В доме давно спали, а он еще долго ворочался в постели, думая о том, что сходит с ума, непонятно по какой причине. А потом во сне Грета Лемман приглашала на кофе его.

Оскар уехал через неделю, обещал писать, хотя оба понимали, что он забудет про свое обещание уже через пару часов.

Так незаметно подошло Рождество.

Шляпка в красивой картонке все еще лежала в его комнате, спрятанная в шкаф. Он знал наверняка, что во время уборки фрау Лемман его не открывает.

В Сочельник он собирался к Риво, который устраивал вечеринку. И планировал там надраться. Что думали делать Лемманы, он не представлял.

Потому, когда днем 24 декабря он вошел на кухню с пакетом, в который была завернута целая курица, купленная им на рынке в то утро, и встретил там Грету, то, без приветствия, но стараясь, чтобы голос звучал доброжелательно, сказал:

— Фрау Лемман, мне необходим ваш совет.

Обернувшись к Уилсону, Грета переспросила:

— Совет, господин лейтенант?

— Именно, — невозмутимо ответил Ноэль. — Видите ли, я хочу сделать герру Лемману подарок на Рождество. Но без вашей помощи у меня ничего не выйдет. Вот, — он протянул ей пакет. — Как ее лучше приготовить?

— Вы собираетесь готовить?