Читаем После немоты полностью

Во избежание недоразумений должен заранее оговориться, что с Александром Солженицыным меня связывает скорее гражданская позиция и мировоззрение, нежели сколько-нибудь постоянные личные контакты. Слишком уж много людей по обе стороны границы, с активностью, достойной лучшего применения, рекламируют сейчас свою тесную дружбу с ним. Мне не хотелось бы впадать в этот дурной тон.

Что Вы можете сказать об „Архипелаге ГУЛаг"?

Мое положение затруднено тем, что я знаю „Архипелаг ГУЛаг" лишь по фрагментам и популярным комментариям к ним. Поэтому я не могу судить о художественных достоинствах этой книги, хотя высокий талант автора не оставляет сомнений в ее качествах, но даже частное знакомство с нею дает мне основание говорить о ее, во всех отношениях, принципиальном для нас значении. Начиная с двадцатых годов за рубежом, да и в нашей стране, вышли целые монбланы литературы, посвященные той же теме, но количество ее оказалось до удивления непропорциональным ее поистине мизерному влиянию на умы и текущий исторический процесс. Слишком велики для многих были магия и соблазн беспримерного социального эксперимента, чтобы человечество могло услышать эти маломощные голоса и поверить в их предостерегающие свидетельства, считая террор хоть и досадной, но неизбежной издержкой прогресса. Впервые за всю нашу историю обо всем этом заговорил человек, наделенный не только горчайшим личным опытом и первоклассным талантом, но также непреклонным моральным авторитетом в современном мире. И мир, по-моему, тоже впервые за всю нашу историю, наконец-то, единодушно отозвался на взыскующий зов правды. И это тоже трудно переоценить.

Как Вы относитесь к кампании против Солженицына?

Я вообще не понимаю, как можно обвинять автора „Архипелага ГУЛаг" в клевете и дезинформации, если в книге изложены лишь художественно осмысленные факты истории, которые, кстати сказать, официально признаны и осуждены решениями XX съезда партии. Я уже не говорю о многочисленной документалистике жертв и свидетелей этих трагических событий, опубликованной, как у нас в стране, так и за рубежом.

Мне кажется, что ярость сегодняшних оппонентов Солженицына вызвана не столько фактографическим содержанием его книги, сколько его бескомпромиссной позицией по отношению к непосредственным виновникам допущенного произвола. На воре, что называется, шапка горит.

Но, как справедливо писала одна германская газета, называя „Архипелаг" „кодексом ужасов", книга эта, если ее правильно прочесть, может сделаться и „кодексом нравственного возрождения" для великого множества наших современников. Осознание чувства вины - одно из самых благотворных человеческих качеств. История немецкого народа в последний период - прекрасное тому свидетельство. Тем более, что Солженицын, как мне известно, и не призывает к „сведению счетов" или судебным преследованиям, - а только к покаянию. И это, на наш взляд, полностью соответствует его христианскому мировоззрению и гражданской позиции.

Ваше мнение о последствиях публикации его новой книги?

Разумеется, самые темные силы, выжидавшие момента для выступления, были рады воспользоваться выходом в свет новой книги Солженицына, чтобы развязать кампанию идеологической истерии и охоты за ведьмами с целью занять более устойчивые, а может быть даже и решающие, политические позиции. Пропагандистская травля против него подозрительно совпала с рядом инспирированных идеологических сборищ, на которых всерьез обсуждаются, причем с критическим уклоном, правительственные меры, как отмена глушения иностранных радиостанций, культурный обмен и даже торговые договора. То есть, явочным порядком, открыта полная свобода для любой критики справа. Уже в самые последние дни из Союза писателей исключена одна из самых замечательных представительниц современной русской литературы - Лидия Чуковская. Готовится исключение и расправа над прекрасным прозаиком Владимиром Войновичем. Окончательно затравлен Александр Галич. Началась кампания против Льва Копелева.

Но любителям идеологических погромов не следует забывать, чем кончались подобные игры с огнем для их, присной памяти, предшественников на этом неблагодарном поприще. Все они, подчеркиваю, все прошли затем все девять кругов ада следом за своими жертвами. Тому же господину Жукову, так спешащему сейчас заявить себя правовернее папы римского, не вредно освежить в памяти судьбу своего коллеги по должности и чрезмерному политическому рвению - Михаила Кольцова. Патроны в обойме у исполнителя приговора имеют одинаковый вес, нары в лагерных бараках одной длины, и нормы на лесоповале для всех равны. Пробный камень, брошенный снизу любым политическим авантюристом, неминуемо завершится всеобщим обвалом, который похоронит под собою и его, а заодно и государство в целом.