Читаем После Апокалипсиса полностью

На ночь к дозорным вышло подкрепление. Известное дело: как в Москве смута случится, так жди лихих людей или нечисти лесной. Костров не разжигали, но груды хвороста, политые маслом, расположили в проходах так, чтобы в случае незваных гостей враз запалить. Три мужика с арбалетами полезли на вышку, а зады, что выходили к огородам, стерегли с крыши не боящийся высоты старый Кузьма со своим берданом и последними тремя патронами да пара крепких парней с мешком булыжников. Сергей сунулся было по пожарной лестнице к ним, но был изгнан под присмотр сестер. Те его погнали спать, да и сами легли.

Он долго ворочался, напряженно вслушиваясь в перекличку сторожей за ставнями, в шорохи и потрескивание, идущие невесть откуда. В такие тревожные времена они перебирались во внутренние комнаты. Четырехэтажный крепкий каменный дом, вокруг которого составилось поселение, раньше был школой. К первому этажу со всех сторон пристроили избы да сараи, строили тесно, вдвоем с трудом между домами разойтись, зато и постороннему не развернуться. У каждой семьи была своя комната и в каменном здании, что-то вроде убежища. Сюда перебирались, если ждали набега. А самую большую комнату приспособили для сборищ, посиделок и иных нужд, когда требовалось собрать все два десятка семей поселения. На втором этаже комнаты пошли под амбары, а выше ходу не было. Дети стереглись высоты, их стращали Страхом Небесным, который неминуемо поразит всякого, кто в старых домах вверх поднимается. Впрочем, Сергей хоть пугал рассказами о страхоедах мелюзгу, но при этом сам частенько, несмотря на запреты, пробирался сквозь пролом в забитой двери на третий этаж, а однажды даже забрался на четвертый. Там было душно, но интересно. В одной из комнат сохранилась на стене большая черная доска, на которой под слоем пыли он разглядел нарисованную мелом рожицу. Сквозь щели в заколоченных окнах пробивались узкие полотна света, высвечивая разбитые столы и стулья, обрывки плакатов, висящих на стенах, шкафы с треснувшими или выбитыми стеклами, за которыми пылились деревянные пирамиды, цилиндры и другие странные вещи. На уцелевшем шкафу Сергей нашел забавную карту, наклеенную на шар. Эта штука ему понравилась, и он притащил ее домой. Был немедленно отодран за уши Клавдией, а карту, которую она назвала глобусом, обтерли мокрой тряпкой и как украшение выставили на большой комод, сработанный умельцем Кузьмой. Сергей вспомнил, как дядя Харитон долго рассматривал глобус, крутил в руках, а потом сказал, что толку от него мало, вода неправильно нарисована, а многих стран и в помине нет, затопило напрочь. Так глобус и остался безделицей на комоде. Время от времени Сергей пытался разобраться, где находится их поселение, приставал с вопросами к сестрам, но те лишь отмахивались.

Голубой шар глобуса медленно вращался перед ним, тая в дымке, потом он превратился в дядино лицо… Сергей засопел и уснул сразу.

Утром невыспавшиеся, а потому злые мужики остались дома.

Толпились на крыше, опасливо поглядывая в небо, долго высматривали, чего в Москве творится, но ничего, конечно, не углядели. Лишь вдали, там где вчера полыхнуло, курилась струя дыма, еле заметная отсюда. Поговорили, посудачили и ушли отсыпаться. За ограду велели никому не ходить, мало ли что!

Сергей покрутился у дозорных, потом сунулся было к известной лишь ему щели, но пролом был заколочен. Тут его позвала Алевтина и велела натаскать воды. Только он наполнил бочку, как Вера пристроила его пельмеши крутить, а это дело он любил.

К обеду объявился дядя Харитон. Одежка на нем была вся в грязи, лицо в копоти, поперек щеки царапина. Сестры запричитали в голос, но он цыкнул на них и, велев напоить коня, пошел мыться. Сменив одежду, сел за стол и устало потер глаза. Тут соседи набежали, набилась полная горница людей. Приступили к нему с вопросами, что да как…

— Дайте поесть хоть! — зашипела Наталья.

— Уймись, егоза! — цыкнул на нее дед Кузьма. — Не молчи, Харитон, рассказывай, что там стряслось?

— Что стряслось, то и утряслось, — махнул рукой дядя. — Свое добро чуть не упустили, обратно отбивать пришлось.

— Измена, что ль? — понимающе прищурился Кузьма.

— Дурость наша… — устало ответил Харитон. — Пока итильские послы нам баки забивали, их смертники Бастион захватили. Наших ребят положили, а потом сами себя подорвали, чтоб техника нам не досталась.

— Это какой же бастион? — спросил кто-то из молодых.

— Ну, дом высокий, что напротив стадиона.

— Университет, — пояснил дед Кузьма. — Раньше там много народу училось. И техники всякой хватало, приборов.

— А ты откуда знаешь? — сварливо встряла в разговор Алевтина.

— И я там когда-то учился, да недоучился. Вроде там еще ученые люди оставались? — Он вопросительно посмотрел на Харитона.

Тот пожал плечами.

— Всякое говорят. Будто ученые стакнулись с итильцами и сдали им Бастион. Врут, наверно. Патрули видели, как они на плотах ушли еще до заварухи.

— Догнать надо бы…

— Не до них теперь, — махнул рукой сотник.

— Что же теперь будет? — спросила Алевтина.

— Война будет! — ответил ей дед Кузьма.

Все замолчали.