Читаем После Апокалипсиса полностью

Когда налитого самогоном по самое горлышко Атамана втащили в спальню, Мосес Артурович последовал за ним — заплести его превосходительству драгоценные волосы и почесать пятки. Охранник закрыл двери опочивальни снаружи и минут через десять, судя по звукам, сам захрапел, словно боров. Осталась сущая мелочь — связать пьяного скота так, чтобы тот не смог и пошевелиться. Веревочные прочные петли на руки, на ноги, руки к ногам, кляп в зубы и еще прикрутить к кровати, чтобы не рыпался. Когда парикмахер попробовал вставить кляп, Атаман проснулся и даже укусил врага за палец, но закричать не успел. Новую петлю Мосес Артурович набросил на шею и слегка затянул, объясняя, что будет, если Пророк начнет дергаться. Острый ножик был заточен заранее. Такой случай — избавить больную землю от отвратительной, грязной, кровавой, развратной свиньи. Мосес Артурович медленно провел острым лезвием по бычьей шее атамана, с наслаждением наблюдая, как меняется ненавистное лицо, как страх искажает черты. Потом достал ножницы. Щелк! Щелк! Щелк! Рыжие с редкой седою нитью волосы падали на кровать и на пол. Обнажалась шишковатая голова с темно-красным родимым пятном на макушке, беспомощный маленький подбородок, тонкие губы, обвислые щеки… Не ограничившись стрижкой, старый парикмахер начисто выбрил Пророка. Волосы, чуть подумав, собрал в наволочку, скатал и засунул в сумку с инструментом. А потом взял заранее припасенную сажу, развел своей же мочой, обжег на свече иголку и наколол на лбу атамана бранное слово. Он помнил, как делали татуировки «крутые» пацаны в драчливом ереванском дворе. Напоследок Мосес Артурович плюнул врагу в глаза, затем уложил на бок, старательно прикрыл одеялом и задул свечку — если кто глянет, решит, мол, спит батюшка. Проснувшемуся было охраннику он сказал то же самое: почивает наш благодетель, велел не беспокоить, пока сам не встанет.

Чтобы не вызывать подозрений, он вернулся домой. Дети спали. Аграфена, тихонько плача, собирала вещи. Надо было сжечь волосы — осторожно, чтобы запах не разбудил никого и не привлек внимание. Написать письмо было не на чем да и нечем, поэтому Мосес Артурович еще раз убедился: Аграфена точно помнит улицу, дом, квартиры и фамилии тех, к кому стоит обратиться за помощью. Он дернул жену к себе на скамью — посидеть рядышком на дорожку. Похоже, прав был Илья-Пророк — слюбилось, хотя и не так, как с покойной Марточкой, да и брак остался фиктивным. Но эта некрасивая, сухопарая, старая женщина стала ему дорога. С первыми петухами Аграфена подняла детей. Выдала каждому по корзинке, подвязала себе под кофту мешок с едой, велела посытнее поесть и потеплее одеться. Сонный Пашка сперва расплакался, но Мосес его успокоил, пообещав, что в лесу обязательно встретится настоящая белочка, лисичка, а то и лосенок. Как только стало светлеть за окнами, в дверь постучался давешний паренек. Парикмахер велел жене выдать парню винтовку, встретиться за околицей и слушаться так, как слушалась бы меня, Мосеса. Увидев враз засиявшее личико старшей дочери, парикмахер понял, что сделал правильный выбор. Лишь бы дошли. Парень канул в светлеющих сумерках, Мосес Артурович последний раз расцеловался с семьей. Скрипнула дверь, звякнула цепь конуры, сонно взбрехнул Барбос. Вздохнула калитка… Все.

Он вышел за ограду спустя пару часов после своих. Сказал, что отправился в Патрушево, там охотник взял в капкан барсука, а для мази нет лучше барсучьего жира. Пошел по тракту, за мостом свернул в лес и дал петлю, выходя в сторону большой Смоленской дороги. Прогнозов, чем конкретно кончится дело, он дать не мог. С вероятностью Ангел, увидев опозоренного вождя, попытается перехватить власть. Выдумает брехню, мол, подменили дьяволы нашего Пророка на какого-то мерзостного уродца, лысого, как все мужики, да еще и со срамным словом на роже. Тогда погони, скорее всего, не будет. Пророк придумает повод, как сказаться больным и хотя бы до зимы не показываться на глаза людям при свете. Тогда погони тоже не будет — по крайней мере, сразу. Единственный опасный вариант — что Илью найдут связанным часика через три, и найдут охранники, а не старший помощник. И тогда единственным выходом для Атамана будет отыскать подлеца парикмахера и прилюдно казнить самой страшной казнью, какая только взбредет в его полоумную голову. Ненавидеть его Пророк сейчас должен люто, примерно так же, как Мосес Артурович ненавидел его весь этот год. И искать будет в первую очередь его, а не сбежавшую невесту. Остался сущий пустяк — оставить след, чтобы семья успела уйти.