Читаем Поскрёбыши полностью

Летают за капсулу. Ни у кого в безработном Таджикистане таких денег нет. Смерть ворочается у тебя в животе. Повредится капсула – живым не долетишь. В аэропорту встречает свой, ведет туда, где ждут – не тебя, а капсулу. Иной раз с борта самолета забирают в больницу, будто бы на рентген. Обманывают – рентген мягкой капсулы обнаружить не способен. Когда она выйдет, тебя выбросят вон. Тратиться на отправку домой не станут. Значит, подрядила не та группировка, которой схвачен бизнес. Но ты этой группировке остался должен, не цену провоза, а цену капсулы – очень много. Берегись, они просто так не отпустят. На тебя у них сил хватит. И я поехал автобусом.

Автобус со специально натасканным шофером шел по заранее разработанному маршруту. Возле каждого пункта ГАИ водитель высаживал нас, и мы обносили свою поклажу лесом по давно прорубленной, протоптанной тропе. Потом грузились снова. Время было рассчитано так, чтобы пункты во чистом поле миновать в темноте. Их тоже обходили кругом, подальше от гаишников. Спали по очереди. Наконец прибыли в Черкизово. Олимпийские гостиницы встали перед нами, как статуя свободы перед приплывшими морем в Америку. Меня, пошатывающегося, отвели к земляку Тохиру, торговцу обувью. Тохир застрял в Москве давно, дети в Ходженте повзрослели без его поддержки. Он посмотрел на меня – я ровесник его сына Далера. Обещал приют на ночь и работу с завтрашнего утра. Заплатил за меня шоферу, записал долг в тетрадь. Вечером поехали на электричке ночевать к здешней жене Тохира – она его постарше. По дороге Тохир заплатил прицепившимся ко мне ментам. Мой долг пошел расти, как снежный ком.

Узкие полочки снизу доверху уставлены черными сапожками на ломком каблуке. В таких женщина далеко не уйдет – может, это и к лучшему. Рядом с сапогами рыжие босоножки, расползающиеся на ноге. Никакого понятия о технологии изготовленья обуви. Кручусь перед стендом с раннего утра, как веретено, зазывая местных и приезжих. В пять вечера надо убрать товар, сдать деньги хмурому Тохиру, у которого по вечерам в Москве свои тайные дела, а самому вместе с разношерстной толпой спешить к выходу. За спиной со зловещим стуком опускаются глухие металлические переборки. Опоздавшие проскакивают под ними в последнюю секунду. Жизнь остается в китайском секторе. Пахнет незнакомой горячей едой. Заключаются сомнительные сделки. Скорее прочь, пока цел. Только замешкался – подошли двое, бледные и вялые. Стали показывать жестами, что им нужно. Я покачал головой – и тут же увидел нож.

Иннокентий Александрыч вынырнул откуда-то сбоку. Худой как жердь, с седой благообразной бородой. Заговорил сразу на двух языках: с китайцами по-китайски, со мной по-таджикски. Сначала нож куда-то делся, потом исчезли китайцы. После я пил чай в квартире на Преображенке, разглядывал полки с книгами. У нас в советское время было две письменности. Я по-арабски еле читаю, но всё же свое нашел. Освоил профессию моего спасителя – ВОСТОКОВЕД. Выслушал, как их всех в сорок восьмом посадили. Как уцелел факультет в Душанбе. Долгое у нас получилось чаепитье. Я впервые спокойно заснул после отъезда из дому, предварительно позвонив на мобильник Тохиру – он ругался.

У меня есть сокровище, я ищу, кому его отдать. Но я должен получить такую же драгоценность. Мена должна быть честной. Дерзкие хохлушки на рынке говорят мне: Рустам, пошли с нами, отдай нам твой клад. Я молчу. Тохир сказал мне: у моей русской жены есть разведенная дочь, женись на ней, если хочешь войти ко мне в дело. Я храню молчанье. Тохир топорщит черные усы. Когда он мрачен – похож на Джагу. Дочери Манзуры владеют россыпью алмазов, но я уж не могу вернуться домой. Мой новый учитель Иннокентий Александрыч говорит: кто услышал зов с Востока, будет помнить этот зов. Я услышал зов России – давно, еще в школе. Почувствовал, что рядом со мной живет что-то более сложное. Отец прислал мне с очередным автобусом письмо – неблагодарный сын его не распечатал. Ушел в Россию целиком и без остатка. Скажите, учитель, кто полюбит меня в этой стране, где люди гораздо умнее? Мои соплеменники еще не поняли, как обстоит дело. Я понял – и несчастлив. Учитель отвечает: подумаешь, если б я сейчас поехал в Англию, они бы тоже сказали – какой неотесанный! Неправда, это он меня хочет утешить. Его можно везти в золотой колеснице, на Восток и на Запад – везде цена его будет высока.