Послание короткое, скорее отписка, в нем нет ни приглашения домой, ни обещания выслать лошадей. Похоже, мама торопилась к отцу в кабинет, лишь на минутку села за scrittoio и поспешно набросала ответ на листке бумаги. А потом с нетерпеливым «Держи!» сунула в руку камеристки.

Дрожащими пальцами Лукреция подносит письмо к глазам.

Какое тревожное, безрассудное письмо ты мне прислала! Прошу, не давай волю воображению — разумеется, ты и сама знаешь, что с детства страдала от буйной фантазии. Помни: Альфонсо — человек чести, а значит, твой покровитель во всем. Очень жаль, что тебя так расстроил отъезд ее светлости Элизабетты. Конечно, потеря подруги — печальное событие. Однако в этом есть и положительная сторона: ты сможешь больше времени проводить в компании ее светлости Нунциаты, уже не страдая от сестринского соперничества, которое ты упоминала. Настоятельно тебе советую, милая моя доченька, прежде всего подумать о своем положении при дворе, а по-настоящему укрепить его ты сможешь только после рождения наследника. Не сомневаюсь, что материнство принесет тебе уверенность в завтрашнем дне и душевный покой, о которых ты мечтаешь. Твой отец со мной полностью согласен.

У нас все хорошо. Изабелла обучила всех новой карточной игре, и мы, признаться, чрезмерно ею увлеклись. Сегодня у меня примерка нового платья, бежевого с вышитыми вставками. Мальчики хорошо учатся. Горячо тебя обнимаем.

Лукреция читает послание матери дважды: сначала только пробегает глазами, потом вчитывается в каждое слово. Закончив, она кладет его на колени и безучастно смотрит, покуда слова и предложения не расплываются в черные полосы, похожие на цепочки муравьев.

Затем наклоняется и опускает край письма в пламя свечей на стене. Поначалу огонь не верит своему везению и отказывается поглотить листок. Затем, опомнившись, жадно лижет уголки бумаги, окрашивает их в черный, сморщивает и наконец пожирает.

Письмо горит быстро, радостно, освещает сырые ступени дрожащим оранжевым отблеском. Вскрикнув, Эмилия бежит к Лукреции, трясет ее за руку; листок падает на пол. Служанка топчет и топчет горящую бумагу, пытаясь затушить огонь.

Супружеский портрет Лукреции, герцогини Феррары

Оставив Эмилию, она поспешно выходит из холодной спальни fortezza. Добегает до обеденной, устало прислоняется к проему, переводит дыхание. К ней спиной стоит Бастианино, поет дифирамбы своей работе. Один из его любимых заказов; он надеется, что его высочество хотя бы вполовину так доволен, как он сам, какая честь, какая награда для простого художника рисовать девушку столь необыкновенной красоты и добродетели; ему никогда, никогда больше не встретить такой достойной…

Мужчины в зале поочередно замечают ее на пороге: сначала Бальдассаре — он стоит ближе всех, прислонившись к столу и скрестив руки; за ним четверо слуг в дальнем углу комнаты; потом двое подмастерьев, Маурицио и Джакопо — они держат большой плоский предмет, обмотанный в ткань; и, наконец, Альфонсо. Он сидит у огня, скрестив ноги, а у его ног спят охотничьи псы. Художник настолько глубоко погружен в рассказ о портрете, что замечает Лукрецию последним.

Его слова льются, кружатся над головами, завораживают присутствующих. Наконец, он оборачивается и умолкает.

По удивленным лицам она понимает, как изменилась. Приподнятые брови Маурицио подтверждают: да, лицо у нее бледное, изможденное; затихающий голос Бастианино доказывает, как растрепались собранные на затылке короткие волосы; Бальдассаре бросает на нее быстрый взгляд и тотчас отводит глаза; то выпрямляет руки, то снова скрещивает на груди. Подбежать бы к нему, заколотить в грудь кулаками, закричать: «Да, да! Вот как ужасно я выгляжу, но знаешь, что? Я еще жива, так просто от меня не избавиться!»