Читаем Портрет Лукреции полностью

Лукреция лежит под ее тяжестью, пока муж окончательно не проваливается в сон, затем тихо сползает на край. Она собирается было отодвинуть полог, как вдруг ее резко дергают за волосы. Альфонсо ее схватил и тащит обратно!

Нет, конечно, он спокойно спит: всевидящие глаза закрыты, руки раскинуты. Просто тело мужа навалилось на ее волосы.

Лукреция медленно, прядка за прядкой достает их из-под Альфонсо.

В соседней комнате мерцает на полу серебристый свет луны. Лукреция шагает на цыпочках прямо по нему. Вот запачкает она ступни в этой сверкающей краске, и наутро на полу заметят предательские яркие следы…

Она садится за стол, достает рулон пергамента и лист бумаги. Затачивает перо, собирает стружку в аккуратную горку. Водит пером по губам. Ворсинки отделяются и соединяются, отделяются и соединяются…

Что дальше? Написать письмо, сесть за картину, почитать, выучить стихотворение? Только ящик стола, набитый чернилами, углем, перочинными ножами, бумагой и кистями, дает ей полный покой.

Она уже не уснет; сон — это норовистый конь, которого ей не заарканить, он сбрасывает ее с седла, скачет прочь, стоит ей подойти, не слушает ее увещеваний. Может, дело в жирной пище, или в высоком мужчине, что растянулся сейчас на ее кровати, или в волнующем бело-голубом свете.

Она окунает перо в чернила и тотчас забывает о нем, неподвижно глядя на монетку луны, приклеенную с другой стороны окна. Снова окунает перо. Лучше написать не сестре, а матери.

Сейчас поздняя ночь, я вспоминаю всех вас. Надеюсь, ты здорова и у тебя все хорошо. Посылаю свою любовь тебе, папе, Франческо, Изабелле, Джованни, Гарциа, Фердинандо и Пьетро.

Пожалуйста, попроси их писать мне как можно чаще. Хочу знать все новости. Как папины охотничьи собаки, кошки в детской, гнедая лошадка? Кто теперь на ней ездит? Хоть бы не Пьетро: она очень нежная, а он будет сильно бить ее по бокам.

Вчера мы приехали в Феррару, нас встречали целые толпы горожан! Народ очень предан Альфонсо. Он красиво держался в седле, как настоящий герцог. Жаль, ты не видела. Я познакомилась с его сестрами (только с двумя, его мать и старшая сестра уехали во Францию, не знаю, почему).

Сегодня устроили festa. Выступали певцы (evirati, ты когда-нибудь их слышала?), а еще нам декламировали поэму. Я записала на обороте страницы блюда с пира и нарисовала платье одной знатной дамы. Может, Изабелла захочет посмотреть. Как видишь, мода у них не такая, как дома.

Castello очень большой и, конечно, не похож на delizia. Тут столько коридоров и лестниц, боюсь заблудиться! Мои покои в северо-восточной башне, над покоями Альфонсо. Его сестры подготовили комнаты к моему приезду, получилось замечательно. Если хочешь, в следующий раз я тебе нарисую Элизабетту и Нунциату.

Как дела у Софии? Надеюсь, колени не слишком ноют в сырую погоду?

Молюсь за вас и надеюсь поскорее увидеться. Целую тысячу раз!

Твоя любящая дочь,

Она пробегает написанное глазами. Пустая, трусливая чепуха! Вопросы про домашних зверюшек и родных, список блюд, заткнутый айвой cinghiale и тарелки с инжиром… От самой себя противно. Это письмо чужого человека.

На самом деле она хочет спросить, идет ли во Флоренции дождь? Начались ли осенние грозы? Закаляется ли папа в Арно? Кружат ли скворцы над палаццо по вечерам? На закате солнце по-прежнему льется в мою комнату, а потом уходит за крыши? Ты по мне скучаешь? Хоть капельку? Стоит ли кто-нибудь перед моим портретом?

Она плавит сургуч над огоньком свечи, прижимает к алой лужице печать — герб ее отца, щит с шестью palle[55].