Читаем Портрет Лукреции полностью

— Почему же? Успокойтесь, вы просто приболели, скоро придете в себя. Вас всего лишь лихорадит после поездки…

— Отравили, — шепчет Лукреция.

— Тсс!

Эмилия гладит госпожу по лбу, и на Лукрецию накатывает цепенящее беспамятство.

— Спите, — уговаривает Эмилия. — Отдыхайте.

— Не открывай дверь, — бормочет Лукреция. — Не отодвигай засов. Не пускай его внутрь.

Она просыпается многим позже. Комнату уже заполнила тьма. Лукреция садится. Во рту пересохло, зато в голове прояснилось: она чистая, как отполированный кубок, и в ней звучит лишь одна навязчивая нота. Лукреция проводит рукой по лицу. Распирающая боль ушла, появилась необыкновенная легкость, словно телесные муки очистили разум.

Ее мысли острее граней бриллианта, безупречно отточены, отшлифованы и кристально ясны. Они следуют друг за другом, словно нанизанные на нить бусины.

Она проголодалась, мучительно пустой желудок сжимается.

Она в fortezza.

За ней придет смерть — может, не сегодня-завтра, но в один прекрасный день обязательно.

Никто ее не спасет.

Альфонсо пошлет своего человека. Скорее всего, Бальдассаре. Ему он доверяет целиком и полностью.

А может, сам решит вопрос.

Она умрет: герцог принял решение. Смерть неизбежна. Такова ее судьба.

Движимая этой мыслью, Лукреция встает с постели, где, спрятав лицо в покрывале волос, спит на боку Эмилия, и молча стоит в ледяной комнате. Что ее разбудило?

Медленно, задержав дыхание, она поворачивает голову к окну, к двери, прислушивается к шагам, голосам, шуму на лестнице. Они идут за ней? Пробил час?

Тишина. Лучи здания в форме звезды простираются далеко от Лукреции, тихие и безмятежные.

Ни единого звука. Наверное, она уже на небесах.

Разве что живот урчит, гложет сам себя, умоляет о еде. Вот рту маковой росинки не было. Она жива одним святым духом.

Лукреция выжидает еще немного, на всякий случай. Потом наклоняется и ловко поднимает с пола платье Эмилии, натягивает через голову.

Нужно поесть, иначе не хватит сил придумать выход. Нужно найти еду, пока все спят. Нужно самой достать себе съестное, опасность слишком велика.

Ей кажется, будто в комнате есть вторая Лукреция — она до сих пор ежится от холода в кровати, спрашивает, почему первой Лукреции вздумалось куда-то идти, умоляет ее остаться здесь, в тепле и безопасности. Лукреция отвечает этой девушке: она надевает платье служанки, чтобы найти еды, поддержать силы. А может, существует и третья Лукреция — та, с портрета. Она приподнимает бровь и холодно спрашивает, куда Лукреция собралась. Эта Лукреция, герцогиня, в ужасе от подобной выдумки. Надеть грубое платье служанки, надо же! Лукреция с портрета приближается к настоящей Лукреции, ее cioppa[61] возмущенно шуршит, а лилейно-белые руки вытянуты, будто она хочет остановить это сумасбродство.

Однако настоящая Лукреция куда проворнее. Она, девушка в блеклом платье служанки, проскальзывает мимо кровати, отпирает дверь и выходит.

Fortezza пропитана сырым черным воздухом, спорами плесени, холодными сквозняками; они трутся о тело, обвивают лодыжки. Здание трещит и похрустывает от ночного холода. Лукреция завязывает чепец Эмилии, вытягивает руку, пытаясь нащупать стену, и спускается по лестнице.

Все вокруг пустое, заброшенное, коридоры полнятся мраком. Стражники, слуги, помощники и чиновники прячутся за каждой дверью, за каждым углом, в каждом закоулке.

«Ничего безрассудней ты еще не делала», — весело замечает внутренний голос.

А если Альфонсо или кто-нибудь из его людей ее обнаружат? Что тогда? Остановят женщину в платье служанки, а это окажется их герцогиня?

Лукреция на цыпочках спускается по ступеням. Кухня расположена где-то за залом, нужно повернуть за угол… И вдруг на последней ступеньке второго пролета она слышит ужасный звук. Кровь в жилах леденеет.

Шаги из зала, быстрые и решительные.

Лукреция вжимается в стену. Не подходи, не подходи, пожалуйста… Она видит фонарь с одной-единственной свечой внутри, держащую его руку, черный кожаный рукав, грудь, лицо в профиль, а потом — гриву рыжеватых волос.

Бальдассаре.

Лукреция вжимается в стену всем телом, мечтая, как ящерица, забраться наверх и спрятаться в щели. О, если бы!.. Бальдассаре идет по коридору быстро и тихо, на цыпочках. В одной руке у consiglieri сумка или мешочек, в другой — фонарь.

Невозможно, невероятно, однако же Бальдассаре останавливается, ждет, затаившись и вытянув фонарь. Делает шаг назад, потом еще и еще, покуда не спускается обратно к подножию лестницы. Он стоит почти вплотную к ней — захочешь, и можно коснуться его рукой. Он наверняка слышит ее дыхание…

Лукреция наблюдает за ним из тени, прижавшись щекой к холодной и влажной стене fortezza. По коже бегут мурашки. Вот и пришел ее конец. Она умрет на этой лестнице; Бальдассаре схватит ее, сомкнет руки на горле, и никто даже не увидит, не расскажет ее историю, не вспомнит и не поведает о ее смерти. Шея у нее хрупкая, тонкая. Бальдассаре без труда справится. Он лишит ее жизни за считаные мгновения, а труп отбросит, как грязную тряпку.