Читаем Портрет Лукреции полностью

«Принес в жертву дочь», — вспомнила Лукреция, пририсовав облачение алтарю — складки ткани безвольно повисли, будто снасти на корабле. А вот как Ахиллес поджидает дочь, она рисовать не станет. Не станет!

— Как Агамемнон добился, чтобы греческие судна попали в Трою? — повторил учитель.

«Перерезал дочери горло», — прошептала про себя Лукреция. Она помнила каждое слово мифа, который учитель рассказал им на прошлой неделе. Так уж работал ее мозг. Слова впечатывались, как следы подошв во влажную почву, и затвердевали там навсегда. Иногда Лукрецию распирали слова, лица, имена, голоса, разговоры; голова пульсировала, ее шатало под грузом увиденного и услышанного, она врезалась в стены и углы столов. Тогда София укладывала ее, задергивала шторы, давала выпить tisana, и девочка засыпала. После пробуждения мысли были разложены по полочкам, как в шкафу — пусть полном, зато аккуратно разобранном.

А в классной комнате учитель спрашивал про Агамемнона и ветер. Лукреция положила голову на руки и шепотом предостерегала девушку с рисунка (Ифигению — необыкновенное имя, никогда она такого не слышала…). «Берегись, берегись!» — произнесла Лукреция одними губами. Отец соврал Ифигении, что выдает ее замуж. За Ахиллеса, бессердечного, но блистательного воина, сына морской нимфы. Доверчивая Ифигения отправилась к алтарю, но не свадебному, а жертвенному. Агамемнон перерезал ей горло кинжалом. Нет, невыносимо!

Не думай об этом, не представляй наивную девушку, блеск лезвия, зловеще спокойное море, вероломного отца, кровь и красные пузыри на алтаре! Эта история еще не раз вспомнится ей темной ночью. К ее постели подкрадется Ифигения с рассеченным горлом, похожим на алый шарф, и будет щупать одеяло ледяными, бескровными пальцами…

Едва не плача, Лукреция запихнула рисунок под книгу и надавила на глаза пальцами, чтобы заплясали цветные пятна. Сквозь гул в ушах она слышала слова учителя: «Ифигения», «жертва», а еще: «Что с ней? Заболела?»

— Не беспокойтесь! — отмахнулась Мария. — Она так внимание привлекает. Маменька говорит, ее лучше не трогать, и она сама перестанет.

— Точно? — протянул учитель с сомнением, какого никогда не звучало в его рассказах о греках, троянцах, кораблях и походах. — Может, позвать, м-м-м, няню?

Лукреция отняла ладони от лица. Яркий свет на мгновение ослепил ее, но потом она различила пристальные взгляды братьев и сестер, а еще учителя античной истории.

Она первой заметила за его спиной отца.

«Тигрица, у него в подвале тигрица!» — пронеслось в голове Лукреции.

Изабелла тут же выпрямилась, Джованни старательно склонился над дощечкой, Франческо поднял руку.

— Да, Франческо? — На щеках учителя горел румянец, а плечи одеревенели от напряжения: как и дети, он прекрасно знал, что в классную вошел Козимо, великий герцог Тосканы.

Отец страстно увлекался античностью и серьезно относился к ее преподаванию. Он сам подыскал детям учителя и говорил, что с семи лет и сыновья, и дочери равно должны изучать как греческую, так и римскую историю. Учитель рассказывал, что у Козимо была впечатляющая коллекция манускриптов, недавно привезенных из Константинополя, и ему позволили их посмотреть и даже потрогать, как он признался с застенчивой гордостью.

Козимо вошел в комнату, держа руки за спиной. Вышагивал между парт и смотрел, что записывают дети. Коснулся макушки Франческо, кивнул Марии, потрепал Изабеллу по плечу; неторопливо и решительно прошел стол Лукреции. Краем глаза она видела заостренные носы башмаков, оборчатые манжеты. Хорошо, что она спрятала рисунок! Отец постоял немного у окна, а потом сказал:

— Прошу, продолжайте, синьор. — Он улыбнулся ровными, белоснежными зубами. — Представьте, что меня тут нет.

Учитель прокашлялся, спешно пригладил бородку и снова показал на карту Древней Греции.

— Изабелла, — начал он. Неужели нарочно выбрал любимицу Козимо? Понимал ли, что она не сможет ответить? Он даст ей легкий вопрос? — Пожалуйста, напомни нам, как Агамемнона втянули в Троянскую войну? Как он был связан с Еленой Прекрасной?

Изабелла выпрямилась, прижала локти к себе, аккуратно заправила за уши пряди. Папа стоял у стены, поднимаясь и опускаясь на носках. И тут Лукрецию осенило.

— Изабелла? — повторил учитель, постукивая указкой по бедру. — Как Агамемнон связан с Еленой?

Лукреция наклонилась, будто бы за штифтом, словно невзначай прикрыла рот ладонью и прошептала в спину сестре:

— Елена была женой его брата, Менелая.

И выпрямилась. Изабелла вскинула голову от неожиданности, а Мария недоверчиво нахмурилась, покосившись на сестру.

— Она была женой его брата… Какого-то Мене.

Учитель улыбнулся с явным облегчением. Отец кивал, пока тот хвалил замечательный ответ Изабеллы и объяснял: брата звали Ме-не-лай.

— А вот как это имя пишется по-гречески. Перенесите, пожалуйста, на дощечки…

Лукреция наскоро переписала греческие буквы и снова наклонилась вперед.

— Мария! — прошептала она. — У папы есть тигрица, ночью привезли.