Читаем Порочен, как грех полностью

Он смотрел, как она осторожно пробирается между расплющенными плодами к позорному столбу. Она приподняла свою синюю юбку над лодыжками и серебряными туфельками на низких каблуках. Никогда ни до того, ни после он не видел зрелища более прекрасного. Она изящно опустилась на колени. Гейбриел услышал, как в карете ее мать, леди Рексем, ахнула от ужаса:

– Я же говорила вам, Уильям, что мою спальню посетила злая фея в тот день, когда она родилась.

– Да, да, – нетерпеливо отозвался граф; – Тысячу и один раз говорили. Но я-то что могу с этим поделать?

– Вы бестолковы, Гейбриел Боскасл? – шепотом спросила Элетея.

– В данный момент я не чувствую себя достаточно ученым. – Он вспомнил, как поднял глаза с ее красивой соблазнительной груди к ее лицу и почувствовал, что внезапно всему его телу стало больно, когда он попытался втянуть в себя воздух. Расквашенная репа и теплая кровь сползали ему на щеку. Он чувствовал себя злым и мерзким. – Вы хотите устроить мне экзамен?

– Мне просто хотелось узнать, – сказала она с неожиданной прямотой, – почему вы продолжаете делать то, что сердит вашего отчима, хотя он наказывает вас?

– Это вас не касается, верно? – возразил он с вызывающим видом. Он заметил, что шайка дураков собирает снаряды для метания – тухлые помидоры и гнилые яблоки. Если они попадут в нее, он убьет каждого из них голыми руками, как только освободится. В отчаянии он стиснул зубы. Наконец-то он встретил самую хорошенькую девушку на свете и чувствовал себя свиньей. – Вам лучше вернуться в карету, – злобно пробормотал он.

– Я вернусь. – Она окинула презрительным взглядом ухмыляющуюся толпу и не сводила с них глаз, пока все мальчишки и мужчины не попятились. Тут-то Гейбриел и подумал, что ее аристократическая красота – более мощное оружие, чем все то, что имеется в его распоряжении. – Вытереть вам лицо? – шепотом спросила она, поднимаясь.

– Нет. – В голосе его прозвучала ярость. – Уходите-ка вы отсюда. У меня болит шея, когда я смотрю на вас.

Она резко втянула в себя воздух.

– Ну так что же, вы довольно часто смотрите на меня по дороге в церковь.

– Вы так считаете? – А он-то думал, что она ничего не замечала. – Ну значит, вы ошибаетесь. Во-первых, я не хожу в церковь. Во-вторых, я восхищаюсь лошадьми вашего отца. И смотрю я на них, а не на вас. Все знают, что я люблю лошадей.

Она сжала пухлые губки. А потом, прежде чем он успел отвернуться, смахнула комок окровавленной репы с его щеки указательным пальцем, затянутым в лайковую перчатку на жемчужных пуговках.

– Моя мать думает, что вы плохо кончите, – тихо сказала она.

От ее прикосновения он передернулся. Она выглядела такой чистенькой и непорочной. От него разило капустой и пометом.

– Это еще не конец. Черт побери! Ваша мать права. И ваш отец, и ваш дед. А теперь оставьте меня в моем ничтожестве. От вас ведь никакой помощи, понимаете?

– Никакой?

Он мысленно выругался.

– От вас только еще больше неприятностей.

Она немного отошла от столбов, которые держали его. Два лакея спрыгнули с подножки кареты ее отца, как будто затем, чтобы защитить ее.

– Но ведь вы – сын виконта. Вы Боскасл. Как же вы…

– Мой отец умер, а с ним и все благополучие и гордость Боскаслов. Разве вы не знаете? Отойдите от меня.

– Я хотела только добра, – сказала она голосом уязвленным и возмущенным.

«Хотела добра».

Даже тогда он мог бы сказать ей, что доброта – не только напрасная потеря времени, но слабость, которой пользуются окружающие. Он хорошо узнал это уже в ранние годы, но время ничуть не изменило его убеждений.

– Разве я о чем-нибудь просил вас? – равнодушным тоном спросил он.

Он опустил глаза с видом полной незаинтересованности, хотя каждый мускул в его связанном теле крепко сжался и что-то в нем хотело, чтобы она осталась. Два лакея с заботливым видом вели ее обратно к карете, где сидели ее родители. Он видел в окно кареты, как ее мать поднесла к своему аристократическому носу апельсиновый ароматический шарик, как если бы Гейбриел страдал от заразной болезни, а не от жестокого отчима и плохого характера.

Он подавил порыв бесполезной ярости. Черт, черт, черт! Он ненавидел всех, особенно себя самого, потому что самая красивая девушка на свете встала на его защиту.

Вышитая туфелька леди Элетеи оскользнулась на гнилом капустном листе, и лакей поддержал девушку, чтобы она не упала, но в тот момент, когда Гейбриел ожидал, что вот сейчас она с отвращением наморщит носик, она схватила осклизлую эту кочерыжку и запустила ею в охваченную благоговейным восторгом кучку его мучителей.

Он смотрел ей вслед. Теперь его унижение дошло до точки кипения.

Что она хотела этим доказать?

Разве она не знает, что мальчикам полагается защищать девочек? И женщин? Гейбриел делал все, что мог, чтобы защитить свою мать. Но этого было недостаточно.

– Я видела, что вы смотрите на меня, Гейбриел Боскасл, – прошептала она, высвобождаясь из рук подхватившего ее лакея.

Его взгляд переместился с испачканных туфелек к ее твердому подбородку. Лучше пусть она считает его воинственным, чем слабым. Зачем она вмешивается? От этого у него только хуже на душе.