Я вспомнила, чем тогда пахло от матери, и это подсказало верное решение. Я пошла к бару и достала оттуда бутылку шампанского. Быстро прикончив ее и развеселившись, мы открыли еще вина и напились как свиньи. И сделали это. Оба потеряли девственность. Это был наш с А первый и последний раз, который мы никогда больше не пробовали повторить. У него после этого появлялись другие девочки, а у меня – другие мальчики. Зато мы оставались хорошими друзьями, в наших отношениях появилась веселая непринужденность. Через год семья А переехала в другой район. Мы продолжали видеться, но не так часто, как раньше. Еще через год А уехал учиться в США, где у него были родственники. Он несколько раз звонил мне из Америки, рассказывал про себя и про тамошние реалии. Он переехал в общежитие при колледже и вел более самостоятельную жизнь, иногда приезжал к родственникам, но не часто. Я слушала как зачарованная, но порой с трудом понимала, о чем речь. Было ясно одно: его жизнь сильно изменилась. Моя же шла своим чередом, очень предсказуемо. Я тоже поступила в университет, но учеба меня не радовала и не давала никаких особенных перспектив. Я ходила на лекции, отсиживала пары лишь для того, чтобы было высшее образование, тянула эту лямку и зевала. Он же был увлечен своей новой жизнью, строил планы на будущее, мечтал о продвижении, о развитии, его все так увлекало. Я завидовала его энтузиазму. По сути нам не о чем было разговаривать. Да он больше и не звонил. Наша связь иссякла. После учебы, как однажды объявила мне моя мать, А нашел работу и остался в США. Она случайно встретила его мать и та ей все рассказала. Родители А ездили к нему, но сами оставаться не захотели, слишком там все по-другому устроено. Сам А так ни разу и не приехал. Моя мать была в курсе, что мы дружили и, наверное, догадывалась, что у нас с ним что-то было. Трудно не догадаться! Но напрямую не спрашивала. Наверное, ее тяготили воспоминания про тот случай в нашем детстве, к которому мы с А научились относиться как к недоразумению. Может, она думала, что я ждала его, тосковала, была влюблена в него. В ее голосе сквозили понятные мне интонации: а ведь завидный жених, в Америке живет! Она словно сожалела о том инциденте, наверняка думала, что, если б не он, я могла быть женой А. Возможно, она даже чувствовала свою вину за это.

Когда я вспоминаю А, мне кажется, что я потеряла кого-то очень важного в своей жизни. И, кажется, я до сих пор не нашла ему замены. Странно, ведь столько лет прошло.

Валера смущает М своей загадочностью

Однажды звонит Валера, взволнованный и смущенный, говорит странным голосом:

– Слушай, а ты ничего не видел?

– Ты о чем?

– Да так, ни о чем.

– Что ты видел? А ну, рассказывай!

– А ты не в курсе?

– Да о чем же ты говоришь, ты мне скажешь или нет? Или я повешу трубку! Еще какую-то секту нашел? Мне и этой пока хватает.

– Хе-хе, да нет. Это тебя напрямую касается…

Анна едет на кладбище

Сегодня день рождения мамы. Надо съездить на ее могилу, прибраться. Я бы поехала одна, но всегда навязываются родственники. Наверное, и в этот раз захотят, им как будто делать нечего – с такой радостью они поминают все эти тоскливые даты, участвуют в мероприятиях, ездят с каким-то маниакальным упрямством на это кладбище, покупают цветы, венки, украшают могилу, стоят там, пускают слезы, раздражая меня… Сегодня, наверное, тоже захотят поехать, уже небось готовятся, а мне бы хотелось побыть там одной, поговорить с ней, рассказать ей все, спросить совета. Я почему-то считаю, что особенно хорошо она меня слышит в том месте, где ее положили в землю…

Но вдруг осознаю, что боюсь ехать туда в одиночестве. Видимо, разучилась, отвыкла, ведь все время, каждый год мы ездили туда толпой. Поэтому я звоню родственникам и напоминаю им о дате. И – сюрприз! – впервые они забывают ее, в голосе слышится скрытое нежелание. У них явно другие дела. Я не особо их уговариваю, даже говорю специально, что тоже, скорее всего, не поеду. Они оправдываются, мол, поедут в другой день, в этот они не могут, уже есть планы… И очень хорошо, что так! Я едва скрываю свою радость: наконец-то есть такая возможность – побыть там одной. Даже не верится.

И вот – долгожданный миг: я на кладбище. Я впервые приехала сюда одна, долго говорю с матерью, тороплюсь рассказать ей все, захлебываюсь словами под хмурым осенним небом. Хорошо, что хоть дождя нет! Я наслаждаюсь возможностью говорить сколько хочу и о чем хочу.

Я всегда любила такие моменты, как вот этот. Не знаю, не могу объяснить, что в них такого пленительного. Это, наверное, какое-то извращение. Словно я желала смерти родной матери и теперь получаю свой грязный, низкий кайф от того, что она умерла, и что теперь я, сидя у ее могилы на деревянной лавке и заложив ногу на ногу в театральной позе, могу разговаривать с ней, курить сигарету за сигаретой, пускать красивые кольца дыма в прекрасное серое небо, трагически прорезанное шпилями голых деревьев…