Читаем Порномания полностью

В Питере – промозглая, но относительно теплая осень и… встреча с психологом. Вот зачем, в частности, я сюда примчалась. Мне непременно хотелось приехать в Петербург и пойти к психологу… Для меня это равнозначно приезду в Вену и походу к психоаналитику, с обязательной кушеткой. Но я не знаю немецкого и Вена далеко, поэтому я здесь, в самом провоцирующем на неожиданные поступки городе России, поощряющем эксцессы. В городе, где ты чувствуешь себя гораздо лучше, если ведешь себя в высшей мере эксцентрично и непоследовательно, не соблюдая правил.

Психолог, которого подсказала мне одна московская подруга, начинает спрашивать о моем детстве и вскоре подводит к мысли о том, что моя нынешняя проблема – порномания – из-за провальных отношений с матерью и отцом. Я хочу поговорить об этом (до конца сеанса остается 15 минут), но он сворачивает на свои размышления о природе человеческой, ударяется в философствования на тему нашего предназначения. Я согласна с ним, что надо бы знать свое предназначение, но мне нужен хоть один рецепт того, как избежать ловушки, в которую я угодила, как избавиться, или хотя бы начать избавляться от порномании… Но сеанс заканчивается, меня выпроваживают. Ни одного совета я так и не получила.

Зато сам город не разочаровывает – я брожу по нему до изнеможения, проваливаюсь в его невыносимую красоту, в его моросящую вязкость, в его жемчужный трепет. Перехожу мост за мостом, и он то отражается в изрешеченной дождем воде канала, то обманчиво маячит вдалеке серо-черной тенью. Фантом, фантом! С мокрыми ногами, со страхом пневмонии – вспоминаю чахоточных героев Достоевского – я иду и иду по этому городу-призраку, который пленяет меня все больше.

У меня здесь есть подруга, и ее тоже зовут Анна. Встреча с ней сегодня вечером, и я жду ее с нетерпением. Надо убить еще три часа до нашего рандеву, и я бесцельно брожу по городу, искренне наслаждаясь этим. О встрече с психологом я уже почти не думаю. Ну и странный же тип! Под видом помощи предлагает свои идеи и размышления, свою теорию, которую я уже не помню. Неплохо он устроился. Я, наверное, могла бы тоже так работать – у меня вообще есть склонность копаться в себе и в других.

За три часа я медленно прошла по Невскому туда и обратно, наблюдала драку панков с модно одетым, но крепким и воинственным парнем. Панк и «модный» не долго мутузили друг друга, второй панк обратился к «модному» с предложением о мире, тот согласился и все трое разошлись. Драка происходила на Аничковом мосту, прямо под одной из четырех статуй «Укротителей коней». Я засмотрелась на скульптуру, на голого юношу, конечно, не на коня, как вы уже догадались. В этот момент во мне вдруг проснулось какое-то странное желание и высокая тоска, причины которой я не смогла тогда понять. Я к этому еще когда-то вернусь, но не сейчас. Тогда мне казалось, что это так влияет на меня Петербург, вселяет какую-то меланхолию, истончает чувства. Отчасти это было правдой, отчасти нет, потому что это была потребность, которую я тогда не разгадала. Но именно Петербург пробудил ее во мне. И меня удивило, что это не было тем животным и тупиковым возбуждением, какое я испытывала, когда смотрела порно в интернете.