— Я не хочу ехать в Сетор, — тихо сказала вампирша, когда они с мужем остались одни.

Вир обнял её за плечи и притянул к себе.

— Я кое с кем поговорил, — ответил он. — На время турнира Сетор объявят местом сбора клана. Любой вампир может приехать туда и на него не будут нападать его сородичи.

— Сетор! — вывернулась из объятий вампирша. — Нас с учителем там чуть не убили!

— Ну… — со смешком притянул её обратно к себе оборотень, — прежний хозяин Сетора был старомоден…

— Старомоден?! Да он бросался на любого вампира, которого видел!

— Ты ведь никогда не общалась с братьями по клану? — спросил Вир. — Ты знала только своего учителя, который не знакомил тебя с другими вампирами, и немного Липпа.

— Ну и что? — нахмурилась Вейма.

— Они все такие, — пояснил оборотень. — Совершенно не терпят себе подобных, тем более близких им по силе. Да и ты тоже. Ты же даже имени Липпа слышать не хочешь.

— Я не хочу слышать его имя потому, что он сильнее меня и едва не погубил Магду, — надулась вампирша.

— Не бойся, — крепче обнял её оборотень. — Твоему пугалу в Сеторе давно брошен вызов. Сейчас у Сетора другой хозяин, более… сдержанный. Не советовал бы тебе ехать туда одной, но на турнир он тебя пропустит. Как и других.

Вейма передёрнула плечами — насколько это позволяла крепкая хватка мужа. Пустит, ага! Похоже, в Сетор явится много вампиров, конечно, хозяину города выгоднее делать вид, что он их гостеприимно принимает, чем принять безнадёжный бой сразу со всеми.

— Но я-то не дочь клана! — напомнила она.

— О тебе я договорился, — успокоил её Вир.

Вейма вздохнула.

Для клана она не была ни вампиром, ни женой Вира. Она была его рабыней, наградой, которой он потребовал у проклятых за свою помощь с Гандулой — развалинами замка старого Дюка, где проходили встречи. Он сумел сохранить эти развалины… развалинами. Союз баронов так и решился ничего строить на этом месте. И когда он потребовал отдать ему её — вампиршу, не пьющую крови, женщину, сбежавшую от него, проклятую, нарушившую его территорию, её просто… отдали. Как вещь. Как нечто ненужное. Кто-то хотел, чтобы её убили. Кто-то считал, что отдавать оборотням детей клана, пусть и провинившихся — неверно. Но в конце концов её швырнули к его ногам — забирай, пёс. И теперь он договаривался, чтобы вампиры… сделали вид, что её нет.

Она жива только пока он просит за неё.

— Я не хочу, — устало уткнулась она лбом в её плечо.

— Ты должна сопровождать свою госпожу, — напомнил оборотень. — Ты — её советница. Она и так отпускает тебя жить здесь, со мной, не требует, чтобы ты всё время была подле неё.

Вейма скривилась, но промолчала.

Некоторые вещи невозможно исправить.

Если ты больше не доверяешь человеку… бесполезно притворяться, что это не так.

Виру проще.

Он предан барону — и точка. Он умел быть преданным.

Вейма… не умела.

— Она была молода и напугана, — мягко произнёс Вир.

Вейма промолчала. Когда она была молода и напугана, её обратили в вампира и вскоре бросили скитаться одну, необученную, неспособную себя защитить. Она боялась всего и больше всего — саму себя, то чудовище, которое в ней жило после обращения. То чудовище, которым она стала. Вампир, который теряет сознание при виде крови — вот чего она добилась своими попытками отторгнуть новую сущность! Вир как-то не собирался извинять её слабость, её страх, её молодость. Он спас ей жизнь, а после угрозами и хитростью заставил остаться с ним.

Глава вторая

Оборотни

Врени быстро шагала по дороге, но едва поспевала за размашистым шагом оборотня. Он вроде бы и не торопился, но легко оставлял спутников позади. Брат Полди упрямо ковылял последним. Он был упорным и, даже смертельно устав, упорно шёл вперёд. Врени подозревала, что он с непривычки сбил себе ноги.

— Монах, — угрюмо произнесла цирюльница. — Так ты никуда не дойдёшь. Сядь.

Вир прошёл немного вперёд и остановился, пережидая, пока цирюльница перевяжет монаху ноги.

— Зря ты отправился в путь, монах, — сухо сказал оборотень.

Полди поднял на него отчаянный взгляд. В бледно-карих глазах монаха плескалась боль.

— Это мой долг, — ответил он. — Я дойду.