Эрна дошла до прямого коридора и по нему — к внутренней колонне и обвивающей её лестнице. Поднялась на следующий этаж. Там она обнаружила такие же комнаты без дверей и ничего интересного, только тут были ещё прорези вроде бойниц во внешней стене. Выглянула, но снаружи пока не светлело. Эрна вернулась к лестнице… но ступени наверх были разобраны. Она растерялась. Белые маги забросили верхние этажи башни? Эрна задумалась, потом вспомнила, что ей что-то такое показалось этажом ниже…

Она спустилась. От винтовых лестниц кружилась голова. Обошла вокруг колонны и обнаружила ход внутрь. Сунулась туда. Девочке казалось, что она всю жизнь блуждает по этой проклятой башне. Она очень боялась, что от усталости подкосятся ноги, но старалась держаться. Увидела такую же лестницу, только по внутреннему краю… колодца? Было страшновато, но она полезла выше. Она же по деревьям лазить умеет! Её дядя Виль учил! А тут куда проще. Только вот мешки с едой тянули вниз всё сильнее.

Эрна полезла наверх, стараясь покрепче держаться за слишком высокие для неё перила. Она так была этим занята, что не сразу услышала шаги за спиной и оглянулась только услышав удивлённый возглас.

Обернулась и увидела несколькими витками ниже босого юношу в длинном белом балахоне. У юноши были очень удивлённые глаза. А ещё он держал в руках что-то вроде горшка с одной ручкой. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но у Эрны сдали нервы. Ничего хорошего ей встреча с белым волшебником не сулила. Надо бежать! Но куда?! На этой лестнице как на ладони! Надо скрыться с его глаз! Девочка затараторила заклинание дяди Лонгина. Что-то перепутала, поправилась, споткнулась и одним духом выпалила окончание. И только потом вспомнила, что дядя Лонгин же предупреждал…

Вместо того, чтобы залить весь колодец, тьма сгустилась в плотное облачко и полетела в сторону юноши. Тот выставил перед собой руки, послышалось знакомое потрескивание, Эрна совсем испугалась и закричала:

— Не надо!!!

Поздно.

Тьма и свет встретились.

БУМ!

Эрна завизжала и белкой взлетела на самый верх башни. Сама даже не заметила, как это получилось.

Снизу послышался сдавленный крик.

С самого верха она разглядела, что перила там, где стоял юноша, проломлены, а самого его нигде не видно.

У девочки подкосились ноги.

Он…

Он…

Нет…

— Этого не может быть, — прошептала Эрна, силясь разглядеть что-то на дне колодца. Там было так глубоко, что дна не видно. — Нет. Пожалуйста. Нет. Я не хотела!..

Но чудес не бывает.

Даже если ты волшебница.

Незнакомый юноша умер.

Она его убила.

К горлу подкатила тошнота. Эрну чуть не вырвало.

Откуда-то снизу раздались встревоженные крики. Эрна испугалась. Попадаться ни в коем случае нельзя! За такое её не то что выпорют, её там в подвале на цепь посадят! С крысами! Она поднялась по лестнице до самого верха и увидела выход на крышу, а на ней сияла маленькая белая башенка. Эрна открыла дверь, юркнула внутрь. Там пахло затхлостью и плесенью. И не было света. Она споткнулась обо что-то и чудом умудрилась не упасть. Заперла дверь (тут был засов!), на четвереньках, чтобы уже точно не падать, проползла внутрь и, наткнувшись, на что-то мягкое и вроде в углу, завернулась в это что-то и затихла.

Глава третья

Обычаи

— Иргай говорит, — рассказывала Дака, ощипывая на привале подстреленную разведчиками птицу, — эта нежить — ух! Так и зыркает! По памяти так и шпарит. У того, говорит, мало добра, ему больше нужно, а у этого много. А тому детей кормить. Ткнула в кого-то. Корова, мол, завтра сдохнет. Ему лишняя нужна! Откуда ей знать?

Врени сидела рядом и потрошила птицу. Она усмехнулась.

— Она пьёт молоко у коров и коз. Кто-то говорил, и у людей даже может. А вместе с молоком высасывает жизнь. Пожадничала, небось, после раны-то.

— Всех оделила. Проводили крестьян-то. Завизжала, крыльями обернулась и улетела. Иргай говорит, подстрелить бы её, но раз уж обещал…

— Она не опасна, — отмахнулась цирюльница.

— А вот Иргай говорит, — не унималась Дака.

Врени вздохнула.

Она давно замечала у девушки признаки этой болезни, но деваться от Даки было некуда. Они въехали в Вилтин, их встретили люди графа и забрали и добычу, и пленных. Кое-кто из наёмников говорил, мол, только мы своё добро и видели, но остальные верили Увару, а Увар верил Клосу. Сама цирюльница не знала, что и думать. Ей не заплатили обещанные десять золотых, но обещали потом заплатить намного больше. А пока, вон, кормили вместе со всеми, да и то приставили птиц потрошить на первом же привале.

— Ты не веришь?! — мотнула косами Дака.

— Верю, — снова вздохнула Врени.

— Иргай сказал, нежить всегда опасна.

— Иргай, Иргай, — проворчала цирюльница. Они всего-то на день расстались с Иргаем, а Дака только о нём и твердила, даже когда эти двое встретились и наговорились. — Замуж бы за него выходила, коли так нравится.

Дака зло сверкнула глазами.

— Выходи, выходи, — проворчала она, так ощипывая птицу, что её окружало облако. — Он тоже говорит — выходи.