Читаем Попутчики полностью

Кто хоть элементарно грамотен в вопросах литературного труда, понимает, что мой фельетон о недостатках в работе здолбуновской сети сельской торговли готов. Остаётся лишь, прогуливаясь по Тверскому бульвару, сочинить отдельные репризы и решить, можно ли допустить в тексте элемент вольнодумства, пройдёт ли он в связи с новыми веяниями. Например, сообщить: как человек, поколесивший по белу свету, повидал в иных странах множество мелочных лавок с большим выбором мелких товаров - пирамидон, бинт, йод, зубной эликсир и великолепный набор сосок-пустышек для местных, заграничных младенцев. И что по этому поводу думает Госплан СССР?

Однако, несмотря на подобные возможности, оформил командировку и поехал в Здолбунов. Я вообще, честно говоря, редко пользуюсь подобными возможностями в последнее время. Тянет в поездки, что является признаком душевного беспокойства. Вот недавно тоже был в одном городке по письму трудящегося, в приуралье. Любопытный городок. Ехал в автобусе, толкнул случайно женщину. Не успел извиниться, как она мне кричит:

- Негодяй, да я тебе в невесты гожусь!

Хотел ей ответить, что невеста по-китайски бы-лядь, да, слава Богу, промолчал. Местный колорит в подобных поездках меня не очень интересует и задерживаюсь я там не долго. Самолётом туда - самолётом обратно. А тут поехал поездом. Почему? Во-первых из-за пересадки в Киеве, давно хотел покопаться в киевском архиве. А во-вторых захотелось опять проехать ночью мимо маленьких станций юго-запада, а особенно, мимо Бердичева. Потому что, как бы на меня не смотреть - по-русски, по-еврейски, по-украински, по-китайски - днём я весел и остроумен, но ночами мне спится плохо, нервы мои наэлектризованы, разнообразные болезни со всех сторон осадили меня, интеллигентного мещанина и может быть даже я скоро умру. Может быть, трёхтомник в издательстве "Искусство" выйдет уж после моей смерти. Интересно, назовут ли меня в предисловии к моим сочинениям "полнокровным иллюзионистом", что было ещё возможно даже в начале сталинского царствования, в конце двадцатых годов, когда в предисловии к сборнику стихов одного поэта, имеющегося у меня в библиотеке, писали: "Перед читателем лицо замечательно талантливое, но столь же порочное, по своему творческому методу". Порочность метода иллюстрировалась примером: "Об одном из вождей пролетариата, председателе ВЧК и ОГПУ Феликсе Эдмундовиче Дзержинском сказано:

"Кандалы, звеня цепным весельем,

Гремели побрякушками в лугах,

И путались пудовым ожерельем,

У Феликса Дзержинского в ногах"

Но хотя бы так, хотя бы так изобразить каторжный период шефа НКВД и чрезвычайки "Юзика" и написать о нём по-хасидски, по-шагаловски, смело, фантастично и весело, без слюнявого славословия или пенистой ненависти. Просто по сочным влажным лугам родной болотистой Польши ходит беленькой козочкой железный Феликс и гремит вместо колокольчика кандалами.

"- Как Юзик может быть таким жестоким? - спрашивала Роза Люксембург, называя Феликса его подпольной кличкой." Вскоре ей это объяснили, с другого конца, начинающие немецкие нацисты, разбили прикладом затылок и бросили в берлинский канал. Может быть когда-нибудь я, Забродский, увижу этот канал. Кто знает? Но теперь передо мной луга. Луга, по которым козочкой прогуливался Феликс Дзержинский, уже мелькали за рассветным окном. Уже проехали Червоное, Любар, Чуднов, последние станции прибердичевья. Уже углубились в западынство. Это уже была другая земля, другая страна, другие словозвучия. Мелькали: Клевань, Корец, Жидичин (каково название). Здесь уже жило онемеченное славянство, которое вело торговлю более с Данцингом, чем с Киевом, издавна сплавляя свой товар по Западному Бугу в дубках и на плотах. Это уже была Волынь, край, когда-то густо покрытый сосновыми и лиственными лесами, но погубивший эти леса во имя хлебной торговли с Европой, где уж несколько веков назад начали расти цены на хлеб и славянский хлеб стал ходким товаром. Губили также леса цены на "попель" - поташ. Сделки с Европой, на поставке "попеля" окончательно обезлесили местность и превратили лесные масивы в поташ. Последние, однако, века везли поташ уж не на запад, а на восток и одним из центров по переработке древесины служила Попельня, мимо которой мы с Чубинцом проследовали и которая расположена на полпути между Фастовом и Казатиным.