Читаем Понаехальцы полностью

– Ну-ка прикинем — как оно будет. Корзинку возьми. Вот ты идёшь с корзинкой. Кладёшь вниз сосуд. Сверху что? Хлебцы пресные? Строгий пост. Нельзя мясо, рыбу, яйца, молочное. Тебе, кстати, с сего дня — поститься. Вошла в храм. Платок ниже, по глаза, узел выше — под нос. Встала в уголок. Вон туда — темнее. Ваш Агафопод поёт: «Величаем Тя, Живодавче Христе, и чтим Крест Твой святый, имже нас спасл еси от работы вражия».

– Ой. У тя, Воевода, так похоже…

– Не отвлекайся. Возложил крест на аналой. Пошло: «Кресту? Твоему? поклоня?емся, Влады?ко…». Все встали на колени, крестятся. И — ты. Поклон земной. Берёшь из корзинки сосуд. Левой берёшь. Правой защёлку… Сильнее. Молодец. И широко разливаешь перед собой. Шире мах. Особенно — в сторону дверей. И в остальных твоих… крестников. Князя, Васю с Агафоподом.

– Эта… вот так прямо? Это ж… ну… эманация…

– Не боись. Здесь пока — вода. Лей, не стесняйся. Всё из сосуда вылететь должно. Повтори.

Мы повторили раз пять. Девка и вправду была… несообразительна. Весь мой балаган был залит водой. Точильщик отфыркивался и пытался тайком выжать рукав своего кафтана. Наконец, я их отпустил.

Уже ночью Точильщик получил от меня последние «ценные указания», наилучшие пожелания. И бутыль с «эманацией святого духа».

Поскольку я в Святого Духа не верю, то в качестве гипотезы о его эманации могу предположить хоть что. Например, синильную кислоту. Говорят, что человек в последние мгновения видит всю свою жизнь. Увидят. Покаются и очистятся. Убивает эта гадость хоть и быстро, но не мгновенно — время у них будет. И пребудет дурочка со своим Васенькой вместе. Вечно. Правда, не на земле, а на небесах. Но «на земле» — она и не просила.

Мои прежние современники, с их болезненной тягой к земной жизни, могут возмущаться. Но только скоты бессмысленные видят лишь жизнь тварную. А люди душевные, духовные…

Если кто забыл — там в конце двойное самоубийство. Ибо царство горнее — превыше! И пребудут они вместе. В единении и согласии. С сомнами душ невинных в райских кущах.

А князь с пресвитером точно не помешают — не смогут.

Для здешних жителей идея:

– Мы соединимся средь кущ райских!

понятна, благостна.

А, например:

– Поехали вместе в Австралию!

непонятна, страшна, противоестественна.

– Куда-куда?! К антиподам, что ли?! Сдурел совсем.

Затемно лодка Точильщика ушла вверх. Дай бог им удачи. Каждому — своей.

* * *

Ас-Саббах «пришёл на готовенькое» — в столетиями уже существовавшую законспирированную сеть общин фанатиков. В вековую традицию убивать повелителя ножом в мечети. Чуть модифицировал и индустриализировал. «Поставил на поток» производство убийц и вербовку «источников в высших эшелонах власти».

Выращивая террористов, он воспитывал религиозный фанатизм и безусловную покорность. Для чего необходимы постоянный обман и «фокусные» убийства сподвижников. Иначе свою богоизбранность не докажешь.

Я, не имея исламских традиций, заменил отравленный нож на просто отраву. Это позволило ослабить требования к «носителю». Сделать то, до чего ибн Саббах не мог даже додуматься: использовать женщин.

Женщины-убийцы в истории известны. Но ас-Саббах не мог с ними профессионально работать — рай нужен другой, не магометанский. Вряд ли толпа из семидесяти озабоченных девственников вызовет у женщины стремление вернуться к ним даже ценой собственной смерти.

Мне же, с моими дерьмократизьмом и либерастизмом, с привычкой к равноправию и эмансипации, довлело: «Женщина — тоже человек». И, соответственно, может убивать и умирать наравне с мужчиной.

Равенство в правах означает и равенство в смерти.

Оставалось только дать подходящий инструмент.

Привычка к равноправию, вбитая с детства, заставляла иначе смотреть на мир. Местный вятший, приехав в городок, видел полторы-две сотни людей — взрослых мужчин, хозяев. Моему же взгляду являлось людей значительно больше: слуги, подростки. И, конечно, женщины. Больше людей — больше возможностей.

Интересно, а как выглядит женское отделение мусульманского рая? Или это вообще конструкцией не предусмотрено?

* * *

Точильщик успел. И к празднику, и к событиям.

Переговоры Акима и Калауза начались по вежеству. Мои подарки были сочтены достойными и приняты с честью. Однако ни о каком освобождении пленённых беженцев Московской Литвы Калауз слышать не хотел. Более того, запущенный им механизм «речной полиции» прибирал и русских, направлявшихся ко мне.

Поняв, что, ничем кроме подарков, я ответить ему не могу, Калауз наслаждался своей властью, «нагибая» Акима. Объявил, в частности, о троекратном увеличении пошлины на вывоз хлеба вниз по Оке.

Софрон пребывал в панике, его партнёры разбежались, кредиторы подсылали слуг с дубинами.

Калаузу Аким — никто. Так, «отставной козы барабанщик». Но я-то Акима хорошо знаю, предвидеть его реакцию — без проблем.

«Не сгибай сильно кочергу — в лоб ударит» — древнее английское наблюдение.