Читаем Понаехальцы полностью

Маленький такой. Подростковый. Чёрный, в шерсти, с хвостом, рогами, клыками, когтями. С мотающимся бюстом пятого размера и полуметровым эрегированным членом карминного цвета. И начинает приставать к исследуемому объекту с неприличными предложениями и многозначительными обещаниями. Типа: как оно его будет жарить. Вечно. Во всей многозначности русского глагола «жарить».

За дверью вдруг раздаются голоса, чёрт прячется в ящик. Подопытный — к палачам с воплем, всей душой как к родным:

– Черти! Там!

Палачи снова открывают ящик. Пусто, никого нет!

– Видать, в преисподнюю к себе ушёл. У них там, поди, тоже обед. Ладно, терпила. Или отвечаешь на вопросы, или мы пошли, а этот… Пусть сам с тобой разбирается. Может — живьём в пекло утащит. На копчёности. Гы-гы-гы…

Бедняга чувствует как по щеке ползёт струйка крови. От ласки когтистой лапой. Видит открытый ящик. В котором никого нет — он же видит! Своими глазами! Но оттуда вылезала бесовщина! Он же сам видел! Они уйдут, оно вернётся…

– Нет! Не надо! Не уходите! Я всё скажу!

Помогает: трое расколись, у одного — инсульт.

Тоже приспособили для демонстрации. Инсульт, паралич здесь воспринимается, обычно, как кара божья. Упоминается в проклятиях: «чтобы тебя расслаблением членов разбило». Как наказание за жадность, жестокость или, особенно часто — за сексуальные излишества.

Жертва «китайского шкафчика», наполовину парализованный схимик, с перекошенным лицом, вылупленными глазами, пузырями слюней и постоянно мокрыми штанами — способствовал. Пониманию и сотрудничеству оставшихся.

Саббах помещал своих воспитанников в рай. В мусульманский рай, сходный с борделем и кабаком на природе с музыкой. А в христианский? И вот к бедняге с небес спускается светлый ангел. С крылышками, на незаметной проволоке, с потолка. И прекрасным, «ангельским» голосом скорбит о судьбе души грешной.

– Покайся! Ибо близится час и неизбежен исход. Но безгранична милость господня…

И декорации рая сменяются на антураж преисподней.

Маленькая тележка с дрожащим объектом стремительно несётся, то проваливаясь в пучину тьмы, то возносясь, на краткие мгновения, в благость света. Но — мимо, всё мимо.

И уже выскакивают из темноты страшные, лязгающие челюстями, морды, всё громче диавольский смех нечисти, всё сильнее несёт жаром от раскалённых жаровень, где вопиют и стенают грешники…

Иероним Босх. И его продолжатели. Вплоть до Сальвадора Дали. Химеры от Дали хорошо идут. Типа «Портрет Пикассо» или «Тристан и Изольда». В динамике, с подсветкой и звуком — очень убеждает.

Собственные воспоминания о разных пугалках. Начиная с музея Астрид Линдгрем. Тележка оттуда.

Вариации «американских горок» способствуют динамичности и разнообразят ощущения. Не только визуальные — слух, нюх, тактильность… В душную, затхлую атмосферу подземелья, наполненную запахами горящего дерева, сжигаемых грешников, дерьма, мочи, пота… вдруг врывается концентрированная волна тяжелого цветочного аромата. Постепенно вытесняемая ароматом гниющей плоти.

Вентиляторы у меня уже давно, с эссенциями мы тоже активно работаем.

Так это ещё нет больших зеркал! Нет оптики, нет пиротехники, очень мало механики… Но мы над этим работаем.

Здешнее отвратительное освещение и принудительная фиксация — расширяют возможности. Только нужно оставаться в реале.

Точнее: в той смеси средневекового реала и христианско-языческого виртуала, в котором существуют мышление туземных особей хомнутых сапиенсом.

К примеру: ядерный гриб их не вдохновит, а вот «всадники Апокалипсиса», хоть бы и тенями на стене — внушают. А уж с камерой-обскурой…

Лет двести тому Ибн ал-Хайсам в Басре и лет через сто от «сейчас» Френсис Бэкон в Англии приспособят эту штуку для разглядывания солнечного затмения. А мы по простому — таракана на стенку проецируем. Живого, конечно. Вы себе ночёвку с метровым живым перевёрнутым тараканом в одном помещении представляете?

Изображение в обскуре увеличивается, переворачивается. Ещё есть вариант с размножением. В смысле — с множественными изображениями. И — с богомолами. Очень выразительное существо. Если крупным планом.

Тут я снова несколько Леонардо обогнал: кажется, он был первым, кто применил камеру-обскуру для зарисовок с натуры. Таракан — натуральный. Кстати… Живые химеры насекомых — производят сильное впечатление. Делаем. С очень противными голосами.

Ещё: нельзя сводить допрос к упрощённой формуле — да/нет. Исследуемый объект с определённого момента начинает подтверждать любое утверждение допрашивателя.

– На Луну летал?

– Да!

– Сатану в зад целовал?

– Да!!!