Читаем Понаехали! полностью

Тропа же натянулась струной. Еще немного…

Волк оттолкнулся от несуществующей земли, распластавшись в прыжке. И когда лапы его коснулись земли, он полетел, ударился о земь, превращаясь в человека.

А Ежи…

Ежи покатился, ударившись плечом об острый камень. Рядом зашипел князь, пытаясь подняться, отряхнуться. На него налипли клочья белого тумана, не способные отпустить такую сладкую жертву. И он, не видя их, но ощущая, пытался стряхнуть, снять с себя.

А рядом гудело пламя.

Суетились люди.

Кто-то подвывал, кто-то…

Пламя обняло старый дом, бережно, нежно даже, обещая, что не причинит вреда, но лишь очистит, уберет ненужное. Оно, это пламя, было рыжим и ярким, и только теперь Ежи сполна ощутил жар его. Задрожали волосы, грозя вспыхнуть, поднялись светлым облаком.

- Твою ж… - князь все-таки встал.

На колени.

Но и стоя на коленях он все одно выглядел князем. А потом он вытянул руки, раскрыл ладони и, вцепившись в темные космы огня, дернул.

И пламя покачнулось.

Застыло на мгновенье, а после поползло, потекло к человеку, что думал, будто у него хватит сил справиться со стихией.

- Что ты… - Ежи сумел сделать шаг.

И второй.

Жар нарастал. И кажется, задымился уже кафтан. А кожа натянулась, затрещала, высыхая.

- Не мешай. Справлюсь. Иди.

Радожский упрямо тряхнул головой за мгновенье до того, как огненная змея, поднявшаяся над ним к ужасу людей, опустилась. Она раскрыла пасть, готовая проглотить человека, уверенная в собственной силе.

- Божечки милые… - прохныкал кто-то за спиной.

- Свеи стыд потеряли… глянь, глянь… ишь, срамота!

- А магик-то…

- Я тебе говорю, что неспроста энто…

Ежи слышал этих людей, что стояли по-за его спиной. Их и…

- Ой, матушки!

Князь вспыхнул.

Огонь, слетевший на него, вцепился и в одежду, и в волосы, и в человеческое слабое тело, готовый пожрать его. Вцепился и вошел внутрь, наполнив князя опасным сиянием. А потом тот поднялся. И шагнул навстречу пожару.

- Божечки страшные… - баба осенила себя святым кругом.

- Ишь ты…

Мужик, стоявший подле неё, сплюнул, то ли от восторга, то ли вовсе наоборот. Но взгляд Ежи, скользнувший по толпе, зацепился не за эту вот женщину, вида обыкновенного, и не за спутника её, и не за скоморох, что держались наособицу. Взгляд этот задержался на человеке, который выделялся средь прочих, а чем – не понятно.

- Норвуд, - Ежи понял, что сам ныне только и способен, что стоять. – Вон… тот… в синем кафтане.

И сказал-то тихо, но услышан был.

Норвуд, который нисколько собственной наготы не стеснялся, поднял руку. А потом просто указал на человека, что этакого не ожидал. И попятился. Сперва осторожно, еще надеясь, что произошла ошибка, что указывали вовсе не на него и…

А пожар стих.

Взял и сам собою.

- Маги, - восхищенно выдохнула женщина.

- Маги, - мужчина согласился с нею, правда, без особого восторга. – Небось, как прошлым годом склады горели, так ни один не явился, самосам тушили. А туточки…

И опять сплюнул.

…а тот, в камзоле, от которого несло недавней смертью, понял, что по-тихому уйти не выйдет. И дернул из-за пояса пистоль.

Рявкнул выстрел.

И кто-то завизжал. А человек бросился прочь. Правда, далеко не ушел, свеи, пусть и утратили волчье обличье, но двигались со все той же нечеловеческой скоростью.

- Не убейте только, - попросил Ежи.

- Не учи, - Норвуд оскалился и глаза его полыхнули злою желтизной. – Убивать не станем, поговорим только…

Человек взвизгнул.

- Люди добрые! – раздалось тотчас громкое. – Да что это деется!

- Помогите! – почуявши, что еще не все потеряно, человек дернулся, да только Норвуд держал крепко. – Душегубы!

Загудела, загомонила толпа.

- Иди. Справимся, - Норвуд тряхнул головой и оскалился. И оскала этого хватило, чтобы собравшийся люд попятился.

Попятился, но не ушел.

- Жизни лишают! Честного человека! – раздалось откуда-то издалека. – Пришли…

- Бьорни, глянь, что там за крикун…

Ежи шел к дому.

По горячим камням, по хрустящему дереву. Он переступил через тело, опаленное до неузнаваемости, и все-таки узнанное, ибо тело это было огромным.

- Мы опоздали, - тихо произнес Радожский, глядя на почерневшие стены. – Там никто не выжил… просто бы не выжил… мы…

- Там никого нет.

Радожский стоял, покачиваясь, то ли от слабости, то ли от избытка силы, которая еще не обжилась в обыкновенном этом теле.

- Не выжил… бы… никто… такой, как я, быть может, но… таких, как я, не осталось, считай. Теперь точно не останется.

Ежи взял князя за плечи и тряхнул хорошенька. Правда, зашипел от боли, потому что одежда Радожского дымилась, да и сам он был неестественно горячим.

- Нет там никого. Смерть была, но одна. Его, - Ежи указал пальцем на тело. – А там пусто.

- Пусто?

В этих, подернутых дымной поволокой, глазах виделось недоумение.

- Пусто. Сам посмотри… - Ежи бы заглянул, но, пусть огонь и угас, жар остался. И жар этот был в достаточной мере силен, чтобы отступить.

А вот князь жара не ощущал.

Он развернулся и посмотрел на дверь, которая под взглядом этим осыпалась горсточкой пепла. Глухо ударился оземь ком расплавленного железа. Внутри же… пепел и дым.

Дым и пепел.