Читаем Помутнение полностью

Когда билет оформлен, а от хозяйки апартов получено подтверждение брони, Анну начинают мучить сны. Она стоит у кромки воды и видит себя со стороны. Ракурс ломаный, чуть зыбкий. И вода зыбкая – идет рябью, но не прибой, нет, скорее круги от брошенного камня. Анна видит, как вода поднимается по вертикальной оси, будто часть разводного моста, но не боится, а просто ждет, чтобы темная зыбкая поверхность оказалась напротив ее лица. И тогда она делает шаг. Раскидывает руки, будто готова обнять эту беспокойную тьму, входит в воду и шепчет: «Он смотрит в нее как в воду и входит в нее как в воду». Мир резко заваливается навзничь, плоскость меняется, и Анна оказывается в воде. Отчего-то она думает, что вода твердая, но та не собирается держать ее вес, пропуская Анну все глубже и глубже. Это падение без конца. Анна ждет дно, но дна нет. Нет никакой возможности оттолкнуться, только движение вниз. Под самую толщу. Туда, где нет ничего, кроме Анны и мерного голоса в ее голове: «Он смотрит в нее как в воду и входит в нее как в воду». Утром Анна вбивает эти слова в поисковик. Смотрит на фото того, кто их придумал. Он совсем не похож на Андрея, но чем дольше Анна смотрит в глаза на фото, тем отчетливее видит сходство. В любом, на кого пристально смотришь, можно разглядеть знакомую черту, главное – захотеть. Анна хочет видеть Андрея, а видит знаки.

Знаки повсюду. Сквозь пыльную витрину фермерской лавки на Анну смотрит рыбья голова. Пасть раскрыта, глаза пустые и мутные. Анна отворачивается и видит, как из отброшенного дворником шланга начинает хлестать вода. Тянется по асфальту к ногам Анны, отрезает ей пути отхода. Дворник бежит через газон, кричит ей: «Девушка, не стойте столбом, сейчас промокнете!» Анна чувствует холодные прикосновения воды через ткань кед, пишет Андрею: «На меня напал шланг для полива, надо было надевать босоножки, еще видела дохлую рыбу, скучаю по тебе очень-очень, почему ты молчишь?» Смотрит на сообщение и стирает, потому что настала очередная среда. Среда – день той-другой. Андрей не говорит об этом прямо, но Анна знает, что по средам он становится отстранен и молчалив, пропадает из доступа, оставляет без ответа прямые вопросы. Но потом, когда к полудню четверга он возвращается от той-другой, становится виновато-ласковым. Анна ненавидит его за это. А себя презирает за радость, которую ей приносит полдень, стоит только пережить тишину среды.

– Зачем тебе это? – спрашивает Лиза и сворачивает сигаретку с вишневым табаком. – Он красавец? Нет. Богат и очарователен? Снова нет. Он вваливает в тебя тонну заботы и сил? Нет. Он жрет тебя? Да.

– А я его, – чуть шевеля губами, говорит Анна.

– Оба вы маньяки, – соглашается Лиза. – Только на него мне срать, а на тебя нет.

Знаков все больше. Анна моет голову, и вода затекает в ухо. Она прыгает на левой ноге, пытается вытряхнуть чужеродное, но слышит прибой. Тот шумит в такт сердцу, набирает силу и разбивается волной о перепонку где-то внутри залитого уха. Анна знает: когда она наконец-то достигнет дна, то обратится в этот шум. Левая нога подворачивается, тело заваливается вбок. Анна сидит на полу ванной и баюкает ушибленную щиколотку. Будет синяк. Фиолетовый с красным, как закат над встревоженным морем.

4. Из-за инстинктивной реакции тонущий физически не может контролировать движение своего тела и совершать осознанные попытки перестать тонуть.

Анна сидит на кованом стуле и смотрит, как по ровному стволу сосны карабкается белка. Кажется, что у ее лапок просто нет точек опоры, но белка упорно цепляется, подтягивает тельце и размахивает пушистым хвостом, чтобы удержать равновесие. Что-то внутри Анны хочет, чтобы белка сорвалась – пискнула отчаянно и полетела вниз. Но белка добирается до крепкой ветки и скачет по своим беличьим делам. Анна наливает себе еще немного холодного белого и делает глоток. Воздух вокруг горячий и плотный. Пахнет смолой, солью, подгнившим инжиром и кремом от солнца. Сентябрь у теплого моря – время томное и знойное, с долгими закатами и непроглядной тьмой сразу после того, как оранжевая полоса у горизонта затухает. Мысль, что в этой сосновой неге кто-то работает 5/2, не укладывалась, но Андрей написал: «Отдыхай пока, я закончу, и пойдем ужинать». Ужинать не хотелось, голова после такси – самолета – такси кружилась, а тревога, набирающая густоту, начинала гудеть в ушах.