Дом Собрания стал постепенно заполняться людьми.

Даже те пришли, кто обычно в синагогу не ходят. Они пришли ради детей, которые тянули их сюда. Пока ребенок остается ребенком, тянется он к отцу и тянет отца за собой. Это значит, что тянется он к Отцу Небесному и тянет за собой отца родного.

Такими детьми были заполнены все синагоги моего города. Здоровыми и красивыми детьми.

Сейчас все они мертвы.

Рука врага уничтожила всех, никто не выжил и не спасся, а если кто и остался в живых, то он во власти гоим, воспитывается ими и дай-то Бог, чтобы не присоединился к рядам ненавистников наших.

Те, о ком написано: "и поднял вас на крыльях орлиных, и принес вас ко Мне"[11]отданы под чуждую власть, разгромлены и растоптаны ногами чудовищ в человеческом облике.

Хотя в Субботу и праздники "маарив"[12] начинают раньше обычного, в Шавуот начинают вечернюю молитву с выходом звёзд, ибо если начнут раньше и примут святость праздника – отсчёт сорока девяти дней[13] будет неполным, а в Торе сказано: "семь суббот, полными будут они"[14].

Окончив "минху"[15], люди сидели и ждали начала "маарива", переговариваясь между собой, а дети стояли удивленные и зачарованные. Конечно, я понимаю, что мои слова вызовут улыбку, но всё-таки я их произношу. С наступлением праздника дарования Торы, с этими детьми происходит то же самое, что в такой же вечер произошло с их душами, стоявшими у Горы Синайской.

Пока одни разговаривали, а другие стояли и удивлялись, наступило время вечерней молитвы.

Габай[16] постучал по столу и хазан[17] встал у ковчега. После короткой молитвы, в ходе которой не было ни пиютим, ни "И возгласил Моше назначенные поры Господни..."[18], все друг друга поздравили и благополучно разошлись по домам.

Вернувшись домой, я благословил жену и детей.

Молча стоял я, торжествующий, на своей земле, со своей женой и детьми, когда в это время многие сотни тысяч евреев убиты, зарезаны, сожжены и погребены заживо, а те, кто еще живы, блуждают в полях и лесах или сидят в землянках.

Я склонил голову перед этой Землёй, Землёй Израиля, на которой построен мой дом, стоящий в саду, среди деревьев и цветов, и произнес стих "и жива будет душа моя благодаря тебе"[19]. После этого сделал Кидуш, сказал "шеихияну"[20], отпил вино из бокала и дал отпить жене и детям. Не разбавил я вино слезами, что непросто для человека, чей город ушел из этого мира.

Я совершил омовение рук, благословил хлеб и дал всем по куску от чудесных халот, испеченных в форме, напоминающей Скрижали Завета, принесенные Моше с Небес.

По обычаю Израиля: если хлеб – от Земли, форма его – c Небес.

Сидели мы на праздничной трапезе, встречая Шавуот, и на столе были плоды нашей Земли, которую мы обрабатывали своими руками. Придя сюда, мы нашли Её неухоженной, нетронутой с того дня, как сыны покинули Её, а сейчас эта Земля плодоносит, на пользу хозяевам и всем нам.

Даже все традиционные на Шавуот молочные продукты были из молока коров, пасущихся неподалёку от нашего дома. Благословен человек, на чьем столе лежат плоды из ближних мест, а не из дальних, ибо все близкое – близко к изобилию. И хотя Шломо, благословляя "жену радетельную"[21], говорит "приносит хлеб свой издалека", в дни Шломо все было иначе. Властвовал Шломо над всем и каждым, богатырем был, а жена подобна мужу была. Были "жены радетельные" в Израиле, оставляющие для слабых приносить "близкий хлеб", а сами старались и приносили хлеб издалека. В наше время, когда Земля стала карликом, а жители думают лишь о заработке, пусть лучше будет "ближний хлеб", чем "дальний"!

Хороша была трапеза, что послала нам Страна, и хороша Страна, дающая жизнь жителям её.

С наступлением праздника Ерушалаим вздохнул свободно после злых хамсинов, властвовавших над ним с самого Песаха. Стало ощущаться приятное дуновение с моря и пустыни, а в нашем квартале к этим двум ветрам добавился третий – из небольших садов, посаженных жителями вокруг своих домов. Наш дом тоже стоит в саду, где растут кипарисы и сосны, а под ними лилии и георгины, "ноготки" и "львиный зев", бедренцы, хризантемы и колокольчики. Обычно кипарисы и сосны не позволяют расти возле себя никаким растениям, но в нашем саду эти деревья отнеслись благосклонно к цветам и травам, помня труды наши во время, когда они были еще ростками.

Последним жертвовали, но сажали деревья и поливали их, и берегли нежные побеги от злых пастухов, гнавших свои стада через наши сады. Теперь стали ростки большими деревьями, дающими нам тень от солнца, ветви для кущей в Суккот и для украшения дома на Шавуот, чтобы прикрыть стены в память о Синайском Откровении. Так делали и в моём городе, когда я был ребенком, но там ветви большей частью были из садов гоим, а я взял их из своего сада и цветы собрал меж своих деревьев.

И добавили они аромат и приправу к нашей трапезе.