Читаем Полвека под землей полностью

Сидя на краю провала, я принялся завтракать, посматривая поочередно то на черное отверстие, разверзавшееся у моих ног, то на залитую июльским солнцем долину, откуда я пришел, Иногда взгляд мой останавливался на полураскрытом дорожном мешке, из которого выглядывал моток туго свернутой веревки, напоминая о том, что так долго выношенная мечта готова наконец осуществиться. Сейчас я спущусь в первую в моей жизни пропасть!

Да, долгожданный момент наступил. Я вскакиваю на ноги и энергично принимаюсь разматывать веревки и связывать их концы.

Я собрал все, что мог найти дома подходящего для моей экспедиции в смысле веревок, и надо сказать, что «ансамбль» получился весьма неоднородный. В моем распоряжении было всего около тридцати пяти метров не очень удобных для спуска (слишком тонких) веревок, способных, однако, выдержать тяжесть тела подростка.

Привязав веревку к ближайшему стволу дерева прочным узлом, я почувствовал, как спокойствие и уверенность понемногу возвращаются ко мне. Я старался поддержать в себе эту уверенность, вспоминая без всякой ложной скромности, что с детства был хорошо натренирован во всевозможных упражнениях, развивающих ловкость и силу. Все эти размышления способствовали тому, что я окончательно овладел собой и уже без мрачных опасений освободился от всего лишнего, спрятал свое имущество в кустарнике и, держа в зубах зажженную свечу, сполз, пятясь, в отверстие провала и стал спускаться, равномерными движениями перехватывая веревку и стараясь дышать ровне и глубоко.

На двадцатиметровой глубине наклонный колодец заканчивается и круто обрывается на узком уступе вертикальной стены, отвесно уходящей вниз, в глубину, где царит беспросветный мрак.

Уверившись теперь в силе своих рук и в точности схемы, воспроизведенной в книге Мартеля, я не стал задерживаться долго на этом месте своего спуска.

Встав на колени на краю уступа, спиной к зиявшей позади пустоте я соскользнул на животе с закраины скалы и повис, крепко сжимая: руками и ногами уходящую в черную глубину веревку. Но в тот момент, когда голова моя находилась на уровне каменного карниза, свеча ударилась верхним концом о камень и потухла. Пришлось спускаться ощупью, в полном мраке. Тридцать метров кажутся нам совсем небольшой величиной, если нужно преодолеть это расстояние по горизонтали. Но надо отчетливо представить себе, что 30 метров здесь — это высота восьмиэтажного дома, и на человека, висящего в полной тьме на конце веревки, такая цифра производит весьма внушительное впечатление. Поэтому с огромным чувством облегчения я наконец касаюсь ногами твердой почвы. Первым делом зажигаю снова и свечу и ацетиленовый фонарь. Неизъяснимое чувство гордости овладевает мной: я преодолел свои страхи и победил первую в моей жизни пропасть!

При свете свечи и фонаря я угадываю обширные размеры подземного зала с высоким сводом, очертания которого теряются во мраке. Крутой склон усыпан крупной каменной осыпью, по которой я проворно спускаюсь вниз, на дно пропасти, стремясь как можно скорее достичь заветной глубины 65 метров.

По дороге я делаю две находки, новые и волнующие для меня. Среди многочисленных костей овец и баранов я обнаруживаю хорошо сохранившиеся рога северного оленя, лежащие здесь, по-видимому, с глубокой древности, потому что на человечьей памяти это животное никогда не встречалось в Пиренеях. Немного дальше, придавленный огромным валуном, белеет скелет бурого медведя с неповрежденным черепом.

Все эти животные с незапамятных времен падали в отверстие наклонного колодца — настоящую природную западню, и кости их лежат здесь теперь вперемешку после бог весть какой долгой и мучительной агонии…

Огромные полусгнившие стволы деревьев валяются повсюду; они, очевидно, тоже скатились сюда сверху.

У подножия хаотической каменной осыпи дорогу мне преграждает миниатюрное озеро, питаемое тонкими струйками воды, стекающими вдоль толстой сталактитовой колонны, изборожденной множеством желобков и напоминающей окаменевший водопад. Вода, струящаяся вдоль колонны, отлагает здесь каждый день свою крошечную ношу извести, а сама падает в прозрачный водоем.

Излишек воды вытекает из озерца через узкую щель и исчезает в подземной глубине, направляясь неведомо к какому дальнему выходу из-под земли, вероятно к какому-нибудь роднику в долине.

Но вот наконец и дно пропасти. В неверном свете ацетиленового фонаря я в полном безмолвии и одиночестве наблюдаю воочию механизм движения подземной воды. Она сочится капельками и тонкими струйками с циклопических стен подземного зала и собирается в самой нижней его точке, в крохотном озере.

Эти скрытые в подземных лабораториях природы водоемы питают как скромные источники и родники долины, так и многоводные подземные реки, мощными потоками вырывающиеся из-под земли.

Я вижу своими глазами самую загадочную и самую поэтическую фазу вечного круговорота воды в природе — ту, во время которой водяные струйки пробираются сквозь земную толщу одним им известными таинственными путями!