Читаем Полведра студёной крови полностью

– Если Бабу просят об удачной охоте или спрашивают имя для сына, достаточно помазать ей губы и глаза кровью добытого зверька. Тогда она сыта, довольна и лучше видит. Но вам нужна настоящая человеческая кровь.

– Любая?

– Лучше ваша. Она напитается вами, и больше ваша кровь ей не понадобится.

– Да ты охуел совсем, старик. – Я привстал.

– Погоди, не кипишуй, – Ткач сделал примирительный жест, – ради такого дела мне своей кровушки не жалко.

– Хорошо, – сразу повеселел шаман, – завтра с рассветом нужно будет совершить это жертвоприношение у меня на капище.

– С рассветом? – переспросил я. – А пораньше никак? Мы всё же золотом башляем, мог бы и поторопить своих духов. Или как их там?

– Хорош! – пихнул меня Ткач локтем в бок.

– Раньше нельзя, – ощерился Отевах. – Баба дары только на рассвете принимает.

– Хуёвый у тебя сервис, отец, – попенял я старикану. – Ладно, теперь расскажи, зачем нам ублажать эту твою Бабу.

– Золотая Баба владеет этими местами испокон веков. Она может превратить час в день, а день в месяц, и тогда для тебя завтра станет вчера, север – югом, а Соликамск – Березниками. Она может сделать тайгу бесконечной, а жизнь мизерной, может превратить твоё ружьё в корягу, а твоего друга в оленя.

Услышанное заставило меня задуматься. Если насчёт Ткача я не беспокоился – трансформация из барана в оленя – не великое дело, то мутные намёки Отеваха на мои блуждания по соликамскому тракту меня напрягли. Откуда он знает?

– Замётано. Где у тебя тут можно кости кинуть? – осмотрелся я в поисках подходящего угла.

– Обычно путники ночуют у меня на чердаке.

– Годится. – Я засунул под мышку парку и направился к указанной Отевахом лестнице наверх.

Шаман ещё долго возился внизу, а потом вышел.

– Как думаешь, что там? – спросил я, поправляя выбившуюся из-под скатанной парки солому.

– Где «там»? – буркнул недовольно Ткач, делая вид, что разбужен моим вопросом.

– В бункере. Какие сокровища ждут нас за стальными вратами?

– Я не знаю.

– Что, и не задумывался никогда?

– Какой в этом прок? Мои думки ничего не изменят.

– Бля, до чего же ты скучный, Алексей. А я вот люблю помечтать. Помнится, в детстве – лет в шесть, наверное, – мне за особое прилежание к Новому году был обещан подарок. Представляешь? Настоящий, мать его, новогодний подарок! Правда, ёлки у нас не было, и про Деда Мороза я первый раз услышал годам к восемнадцати… Но кому они нахуй спёрлись? Подарок – вот что главное. Мне хотелось кинжал. Хотелось безумно, до дрожи, до зубной ломоты. Тот, кто обещал подарок, знал об этом. И я знал, что он знает. Я две недели мечтал о своём кинжале. Непрерывно. Даже ночами мне грезился его стройный, холодный, острый, как жало, клинок. И знаешь, что я получил в новогоднюю ночь? Карамельного петушка на палочке! Я просто охуел. Не мог поверить. У меня в голове не укладывалось. А тот кинжал… Мой кинжал. Он висел на поясе у… Этот гад лыбился, держа у меня перед носом своего сраного петушка, а потом ещё удивлялся, отчего это я – неблагодарный сучёнок – несчастлив.

– Что за кинжал такой?

– Этот, – вынул я из ножен пятнадцатисантиметровый клинок.

– Хм. Так ты всё же его получил?

– Да. Много позже. Снял с трупа своего… благодетеля. Но это было уже не так приятно, как мечтать о нём.

– В последний Новый год я подарил сыну деревянный поезд. Он был счастлив.

– Сколько ему было?

– Три.

– Да… Михаил, кажется?

– У тебя и впрямь хорошая память.

– В прошлый раз ты так и не рассказал, что случилось с твоей семьёй.

– Зачем тебе это?

– Ну, я обычно не без интереса отношусь к людям, с которыми иду туда, куда-никто-не-ходит.

Ткач усмехнулся.

– Своей историей я не добавлю тебе уверенности.

– Не переживай. Уверенности у меня в достатке.