Читаем Полведра студёной крови полностью

– Что?

– Твоя мамаша отдала концы полвека назад.

– Нет, – нервно ощерился Альбертик. – Зачем ты так говоришь? Это неправда.

– Последняя запись в её дневнике от ноября. Она ведь умерла зимой, да? А ты – совсем пацан. Нихера не умеешь. Без жратвы. Один, с трупом в землянке. Как ты поступил с ней, дружище? В жизни не поверю, что сумел вытащить наверх и похоронить. По крайней мере, целиком. Ты разрубил её, да?

– Замолчи, – прошипел Альбертик, попятившись в дальний угол.

– Разрубил топором, как свиную тушу.

– Замолчи, – обхватил он голову руками.

– Она ещё не успела стухнуть. Только небольшой душок. О… Так много мяса. А ты так голоден. Безумно голоден.

Альбертик сел и зажал голову между согнутыми коленями.

– Замолчи-замолчи-замолчи…

– Я не виню тебя. Я всё понимаю. Но ты должен признать, что мамули больше нет. И это не твоя вина. Просто так вышло.

Плечи старика затряслись от всхлипов.

– Знаешь, – продолжил я, – думаю, она бы одобрила твоё решение. Уверен, что одобрила бы. Это тебя спасло. А что может быть важнее для матери, чем жизнь своего ребёнка?

Альбертик не выдержал испытания жалостью и зарыдал в голос. А когда взял себя в руки и успокоился, начал говорить. Обо всём, не затыкаясь.

Из безудержного потока слов удалось выяснить, что квартирующие в Карпинске людоеды вовсе не местные, а пришлая лет пять назад банда, свихнувшаяся в полном составе на творящихся в этом городе странностях. Народу там – человек сорок. Сейчас уже за вычетом дюжины. А заправляет ими некая старуха, известная в банде как Чёрная Анна. Старуха, судя по всему, реально древняя, потому что даже Альбертик, отнюдь не вчера родившийся, называл её старой каргой. Анна, по его словам, была кем-то вроде колдуньи, если я верно помню обширно цитируемую моим информатором сказку о Бабе Яге, и могла управлять мороком. Но самое главное, что мне удалось выяснить, так это то, что банда Чёрной Анны частенько совершает набеги на окрестные поселения, в том числе и на Березники с Соликамском. А из этого следует, что у них есть транспорт.

– Ты видел у них машины? – спросил я Альбертика, когда тот приготовился присесть мне на уши с очередной историей о своём моральном разложении.

– Машины? Нет, не видел. Но слышал. Звук мотора. Когда твой друг Ткач проезжал по этой дороге, Альбертик как раз решил, что это они, и спрятался. Потому что, знаешь, если они поймают Альбертика…

– Да-да, я помню. Спустят с тебя шкуру, выпотрошат и засунут в кипящий котёл.

– Нет-нет-нет, – помотал головой Альбертик, возмущённый моим неточным пересказом. – Сначала засунут в кипящий котёл, а уж потом выпотрошат!

– Как скажешь.

– Это не шутки, – испуганно округлил старик глаза. – Ты не видел, что они делали с разведчиками из Убежища. А Альбертик видел. Хуже этого ничего быть не может.

– Может. Поверь.

– Хуже, чем свариться живьём?!

– Ну подумай сам. Сколько ты протянешь в кипящем котле, да ещё со спущенной шкурой? Минуты. Я на месте плохих людей предпочёл бы запечь тебя в шкурах.

– Как это? – выдохнул Альбертик.

– Ничего сложного. Берётся один связанный старикан, две больших шкуры, большая игла, жилы и верёвка. Шкуры кладутся крест-накрест, старикан сажается в центр. Шкуры сшиваются жилами промеж собою. Нужно сделать так, чтобы башка начинки наружу торчала, но больших дыр между шеей и шкурами не было. Получается этакий кожаный кувшин. Вся эта конструкция подвешивается в метре над землёй, а снизу разводится костерок. Преимущество данного способа приготовления в том, что длится это дело несколько часов. Начинка медленно тушится в собственном соку. Причём первый час обычно уходит на вырабатывание этого самого сока. Начинка пытается слезть с огня и раскачивает мешок, извивается там, орёт благим матом. При этом обильно потеет, опорожняет кишечник и мочевой пузырь. Ко второму часу выбивается из сил, и начинается собственно готовка. Сначала готовятся ноги, жопа и гениталии.

– Чего? – пискнул Альбертик, насилу разомкнув побледневшие губы.

– Причиндалы твои.

– А.

– Потом, к четвёртому-пятому часу, когда низ уже покрылся румяной корочкой, жар добирается до ливера. Тут хорошо бы взбодрить начинку шмалью позабористее, иначе отключится. А так будет в сознании, пока кишечник и почки доходят до кондиции. Подыхает начинка уже наполовину пропечённой. Время приготовления может быть и больше, если грамотно поддерживать нужный огонь. Говорят, особо умелые повара пекут по десять часов кряду.

В землянке повисла молчаливая пауза. Альбертик смотрел на меня не мигая и, кажется, перестал дышать.

– Эй, – повёл я забинтованной клешнёй у него перед носом.

– Кто ты? – прошептал старик. – Кто ты такой?

– Человек. Просто человек. Который убивает других человеков. Если сможет поймать. Но перед этим я говорю с ними.

– Ты убьёшь Альбертика?

– Возможно.

– Почему?

– Потому что возможно всё. А я не даю обещаний, которых не могу сдержать. Но если ты будешь вести себя хорошо и я пойду на поправку, мы расстанемся добрыми друзьями. Скажу больше. Если поставишь меня на ноги, я избавлю тебя от соседей.

– Правда? – воспрял духом Альбертик. – Ты сможешь?

– Смогу.

– Один?!