— Пожалуйста. Просто оставь меня в покое. Оставь меня в покое.

Когда я отвернулась, никто не остановил меня.

***

Как в тумане я забралась в свою постель. Тошнотворное чувство пронзило меня. Часть меня хотела верить, что все ошибались, и мама не была даймоном. Меня начало мутить, и я свернулась калачиком.

Мама была где-то там, и она убивала людей. С того момента, как она превратилась, нужно было кормиться эфиром. Ничто другое не имеет для нее значения. Даже если она запомнила меня, это не было как раньше.

Я выкарабкалась из постели, едва добежав до ванной. Я упала на колени, вцепившись в сиденье унитаза, пока мое тело сотрясалось. Когда я закончила, у меня не было сил стоять на ногах.

Мои мысли путались. Моя мать даймон. Стражи были там, охотясь на нее. Но я не могла представить, что у нее теперь не теплая улыбка, а даймоническая. Она была моей матерью.

Я оттолкнулась от туалета и положила свою голову себе на колени. В какой-то момент раздался стук в дверь, но я не обратила на него внимания. Там не было никого, кого бы я хотела видеть, никого, с кем хотела поговорить.

Я не знаю, как долго я там оставалась. Может, минуту, может, час. Я заставляла себя не думать, а просто дышать. Дышать было легче, чем не думать. В конце концов, я подтянула свои ноги и уставилась на свое отражение.

На меня смотрела мама - всё, кроме глаз, единственное, чем мы различались. Но сейчас... сейчас у нее зияющие впадины и рот полный острых зубов. И если она увидит меня еще раз, она не улыбнется и не обнимет меня. Она не зачешет волосы назад, как она привыкла. Не будет слез счастья. Она, наверное, даже не знает мое имя.

Она попытается убить меня. И я буду пытаться убить её.

Глава 12

В  воскресенье вечером я больше не могла скрываться в своей комнате. Тошнит от мыслей, тошнит от одиночества, тошнит от себя. Мой аппетит вернулся, и я была голодна. Мне удалось перекусить в столовой, прежде чем она закрылась. К счастью, она была пуста, и я была в состоянии съесть три куска холодной пиццы в спокойствие. Еда обосновалась у меня в животе, и я справилась и с четвертым куском.

Тишина кафе захлестнула меня. И мои мысли снова вернулись.

Мама.

Мама.

Мама.

Еще вечером в пятницу она была тем, о ком я могла думать. Было что-то, что я могла бы сделать иначе? Я могла бы предотвратить ее превращение в чудовище? Если бы я не запаниковала после атаки, может, я смогла бы отогнать другого даймона. Я смогла бы спасти свою мать от такой ужасной участи.

Чувство вины выворачивало еду из моего желудка. Я вышла из-за стола и направилась вон из столовой, поскольку один из слуг вошел, чтобы закрыться на ночь. Несколько парней шли через двор, но ни одного из них, я не знала достаточно хорошо.

Я не знаю, как попала в основную учебную комнату. Было уже восемь, но они никогда не запирают эти комнаты, хотя оружие убирают после учебных занятий. Я остановилась перед одним из манекенов, используемых для практики кидания ножей и боксерских матчей.

Беспокойство возрастало во мне, пока я смотрела на реалистичные фигуры. Крошечные зазубрины и углубления в районе шеи, груди и живота. Они были там, где полукровки отрабатывали удары: солнечное сплетение, сердце, шея и живот.

Я коснулась пальцами выступов. Выпущенные Ковенантом лезвия были ужасно острые, предназначенные быстро разрезать кожу даймона и нанести максимальный ущерб. Глядя на зоны, обозначенные красным - место для нанесения ударов руками или ногами, если бы мне пришлось встретиться с даймоном в рукопашном бою - я отбросила волосы назад.

Эйден позволял мне практиковаться с манекенами несколько раз, наверное, потому что устал от моих ударов. Первым ударом я отбросила манекен на дюйм, может быть, два. Тоска. Вторым и третьим ударами еще на пару дюймов.

Водоворот разных эмоций сжимался внутри меня, требуя выхода. Давай. Прими предложение Люциана, никогда не рискуя столкнуться с мамой. Пусть кто-то другой сделает это.

Я отступила назад, положив руки на бедра. Моя мать даймон. Как полукровка, я обязана убить ее. А как ее дочь, я была обязана... что? Этот ответ ускользал от меня все выходные. Что я должна делать?

 Убить ее.

Убежать от нее.

Сохранить ее как-то.

Крик отчаяния вырвался из меня, когда я развернулась и ударила ногой в центр манекена. Он подался назад на фут или два, и, когда он устремился на меня, я напала - раскачиваясь и ударяя руками и ногами.

Мой гнев и недоверие росли с каждой вспышкой. Это было несправедливо. Ничего этого не было. Пот лился по мне, делая мокрой мою рубашку, пока она не прильнула к моей коже, а светлые волосы не прилипли к шее.

Я не могла остановиться. Насилие выливалось из меня, становясь физической вещью. Я чувствовала гнев в горле. Я настроилась на это. Я стала этим. Ярость бушевала во мне и в моих движениях, и мои удары стали настолько точными, что, если бы манекен был реальным человеком, он был бы мертв. Только тогда я был удовлетворена.