Читаем Полукровка полностью

Зачем продолжать приводить его в города — человеческие пространства?

Хороший ответ не сразу пришел на ум. Она просто… привела его с собой. Для безопасности, для компании.

По крайней мере, именно так она думала, когда предложила это в первый раз.

В последние разы… Ну, возможно, она хотела увидеть, как он выглядит в ее мире.

Глаза Сорчи остановились на широких плечах Орека, и ее сердце заныло. Ей захотелось поспешить к нему и взять за руку, подразнить его, пофлиртовать с ним. Она скучала по нему, даже когда смотрела прямо на него.

Я надеялась, что он… впишется в мой мир. В мою жизнь.

Сегодняшний день доказал, что все было не так просто, но это не помешало правде проясниться в тот момент, когда Сорча подумала об этом. Она настояла на том, чтобы он пошел с ней в человеческое поселение, чтобы посмотреть, есть ли способ, которым он мог бы остаться в ее мире — и захочет ли он этого вообще.

Потому что она хотела, чтобы он остался с ней. Потому что она хотела его.

Судьба, я люблю его.

Сорча остановилась, разбудив Дарраха, который спал у нее на руках. Она рассеянно моргала, ничего не видя перед собой, когда правда, наконец, выплеснулась из самых сокровенных уголков ее сердца.

Она влюбилась в своего полукровку.

В ушах у нее зазвенело, как будто ей выкрикнули правду в лицо.

Впереди Орек тоже остановился. Его голова повернулась, острое ухо насторожилось, прислушиваясь к ней.

Ее сердце сжалось, побуждая ее подбежать к нему и броситься в его объятия, именно туда, где она хотела быть. Но его плечи по-прежнему были напряжены, руки по-прежнему сжаты в кулаки.

Сорча переставляла ноги, и когда он снова услышал ее шаги, Орек возобновил движение.

Подняв Дарраха повыше к груди, Сорча крепче прижала к себе его пушистое тело. Он щебетал и трепал носом ее волосы, и она была рада утешению, когда ей показалось, что весь ее мир сместился со своей оси.

Она должна была испытывать радость от осознания этого, но вместо этого к концу дня ее нервы скрутились в узел. Орек ничего не сказал, и Сорча оставила его в покое, хотя и хотела, чтобы он обернулся и посмотрел на нее.

Ему было больно, и она так сильно хотела сделать что-то чтобы ему стало лучше — потому что она любила его, потому что он принадлежал ей.

Она хотела заявить на него права, подарить чувство принадлежности, которого он никогда не знал. Орек и это прекрасное чувство между ними были первыми вещами, которые действительно принадлежали ей. Не ее родителей, не ее семьи — ее. Она не хотела расставаться с этим — с ним. Она могла предложить ему дом, любовь, себя. Она хотела занять место в его мире. Его мать и его клан, возможно, и не претендовали на него — их причины больше не имели значения, потому что это сделала бы она.

И, возможно, это то, чего он тоже хотел — если бы у нее хватило смелости попросить.

Он всегда честно отвечал на ее вопросы раньше, и она знала, что он ответит снова. Поэтому она должна быть храброй ради своего полукровки, когда придет время. Ей придется сражаться за него.



В ту ночь произошла ее первая битва, и она была полна решимости выиграть ее мягко и осторожно.

Они разбили лагерь намного позже обычного, и когда наспех вырыли яму для костра, уже сгущались сумерки. Хотя обычно Орек раскладывал меха, этим вечером Сорча сделала это сама, пока он следил за огнем, не давая ему возможности оттолкнуть ее. Она соорудила одно большое гнездо из мехов и одеял, почувствовав облегчение, когда он увидел это и ничего не сказал.

Хотя, когда ночь стала темной и холодной, ей хотелось, чтобы он что-нибудь сказал.

Они ели в тишине, взгляд Орека был прищуренным и угрюмым. Она могла чувствовать тяжесть мыслей, кружившихся в его голове, грозу, которая потрескивала от потенциальной энергии.

Весь день и вечер она ждала, что он что-нибудь скажет, но, наблюдая, как он все дальше скрывается за темным облаком своих мыслей, поняла, что пришло время вытащить его наружу. Вернуть к ней.

Сорча положила сонного Дарраха в его корзину, прежде чем обойти костер и встать перед своим полукровкой. Он сидел неподвижно, как натянутая тетива лука, упрямо уставившись в огонь.

Она начала с его волос.

Взяв его деревянный гребень, она расплела его блестящие волосы из косу, что он носил днем. Ее пальцы нежно гладили кожу головы, после расчесала волосы, пока они не заблестели, затем размяла узлы мышц на его шее.

Он немного расслабился под ее руками, но этого было достаточно. Все, что ей было нужно, — эта малость.

Она наклонилась, чтобы прижаться щекой к его щеке.

— Снимай ботинки. Потом сядь на одеяла, ради меня, — прошептала она, хотя это было не что иное, как приказ.

Орек судорожно вздохнул, грудь и плечи поникли.