Читаем Полуденный демон полностью

Морозов женился, а Кравцова так и осталась одна. Он почти забыл о ней, а она не напоминала о себе. Скрыла рождение ребенка.

– Неужели ты не нашла достойного человека? – удивился он, когда услышал ее короткую исповедь.

– Лучше тебя? Нет… А ты как? Любишь свою жену?

– Леру? Люблю, – вырвалось у Николая Степановича раньше, чем он успел подумать.

Он тут же засомневался в своих словах. Ведь с Лерой у него не было той сладости, того неистовства, которые делила с ним Тоня.

– Тебя не узнать, – улыбнулся он.

– Постарела? Жизнь у меня не сахар, – без обиды кивнула она. – Одна дочку поднимала. Да и работа не из легких. Я ведь повар. Целый день в пару, в чаду, среди раскаленных плит и духовок, кипятка, неподъемных кастрюль. А куда деваться-то? Дочку кормить надо было, одевать, учить…

– Почему ты молчала? Я бы помог деньгами.

– Я вычеркнула тебя из своей жизни, Коля. Прости… – смутилась Кравцова. – Говорят, гордость – смертный грех. Наверное, так и есть. Грешна я перед Богом, вот он меня и наказывает.

Их первое после разлуки свидание в кафе «Попугай» прошло как в угаре. Говорили только о Марианне, о том, как помочь ей выпутаться из ужасного положения.

«Я боюсь, что ее…»

«Посадят? – с ужасом вымолвил Морозов то, что не решалась произнести Антонида Витальевна. – Успокойся. Я уже принял меры. Я не допущу, чтобы моя… наша дочь оказалась в тюрьме. Ни в коем случае!»

«Как мне хочется тебе верить…»

В ее словах проскользнул намек: один раз, мол, ты уже обманул. Хоть во второй не подведи.

Краска бросилась в лицо Морозову. Он отвел глаза и отрывисто вымолвил:

«Я ничего тебе не обещал, Тоня!»

«Кроме любви. Помнишь свои клятвы? Помнишь, как мы целовались в темноте комнаты, а за стеной готовились к зачету студенты? Как скрипела кровать, а ты уверял меня, что никто ничего не слышит?..»

Она не упрекала его. Просто говорила о наболевшем. Молодость миновала, сердечная рана зарубцевалась. Все проходит.

Морозов ощутил себя предателем и устыдился своего цветущего вида, дорогой одежды.

«Вот, возьми…» – он суетливо протянул ей конверт с деньгами.

«Не надо! Что ты! – отвела его руку Кравцова. – Я не за этим тебя позвала. Дочку спасать надо. А я к деньгам не привыкла. Даже у зятя ни копейки не брала. И слава Богу! Мне не в чем себя винить. Я в их отношения не лезла, Маришу против мужа не настраивала. Хотя он мне жутко не нравился. О мертвых плохо не говорят… поэтому о Ветлугине больше ни слова. Пусть почивает с миром…»

«Я от души даю», – огорчился Морозов.

«Лучше адвоката найми хорошего… или сыщика. Темное это дело. Не по-человечески умер зятек мой. Чую, расплатился с ним кто-то».

«Возьми деньги, прошу!»

«Нет, – покачала она головой. – Я не нищая. Сама на себя зарабатываю».

«Опять гордыня?»

«Такая уж я уродилась. Поздно себя ломать…»

От прошлого разговора у Морозова остался мутный осадок. Все всплыло в памяти, едва он снова увидел Тоню. За эти дни она осунулась, ее мучила одышка. Ноги распухли и болели.

– О чем задумался? О свадьбе?

– Ты знаешь?

– В Интернете читала. Ты человек публичный, весь на виду. Дочка у вас с женой – красавица. Желаю ей счастья. Марианне не повезло, так пусть хоть ей судьба улыбнется.

Морозов сидел, смешавшись и разглядывая разноцветные клетки на скатерти. Он не чувствовал никакого смятения в сердце, никакой внутренней дрожи. Предвкушение встречи с бывшей любовью обернулось разочарованием в первый раз и тягостным сожалением – во второй. Если и была у него страсть к Тоне, то вся вышла. Зря он боялся, что опять поддастся ее чарам, потеряет голову, наделает глупостей.

– Есть новости? – спросила она.

Николай Степанович поднял глаза. Что сделали с ней годы! На лице морщины, губы накрашены кое-как. Помада небось копеечная; руки неухоженные, с коротко обрезанными ногтями, в одежду въелся неистребимый запах кухни. Даже синева ее глаз потускнела. Жалкий конец чудесной сказки…

В то же время он испытывал странную безысходность. Словно с появлением Тони что-то в его жизни надломилось, нарушился привычный ход вещей. И что возврата к прежнему не будет.

Он не собирался уходить от Леры, бросать семью ради этой, по сути, чужой ему женщины. Невольное сравнение Тони с женой было явно в пользу последней. Стройная, моложавая блондинка, Лера сохранила привлекательность и шарм. Тогда как Тоня растеряла все свои достоинства. Пусть жена тоже красила волосы и позволила фигуре слегка расплыться, но ее нельзя было назвать тучной и обрюзгшей.

Вновь обретенная старшая дочь пока не будила в Морозове родительских эмоций. Ее образ на снимке взволновал его, напомнив молодую Тоню. Та была такой же худой, с таким же васильковым взглядом. На этом сходство заканчивалось.

Однако глубоко заложенная в нем отцовская ответственность, давняя мечта о втором ребенке не позволяли ему отмахнуться, отказать в помощи одинокой матери. Свою кровинку в обиду давать негоже.

– Не молчи, Коля. Ты меня пугаешь…

– Что мы делаем в этой забегаловке? – натянуто улыбнулся он. – Поедем куда-нибудь… в приличное место. Посидим, как люди.