Читаем Полтора года полностью

В нашей компании был один парень, он меня стал просить, чтоб пошла к нему жить. А я не захотела. Он спросил меня, что я девочка или уже нет? Я сказала — да. Он меня еще просил, но я все равно не пошла.

А потом прошло еще полгода. Мне уже совсем не хотелось учиться, я стала пропускать, а когда приходила, на уроках больше спала. Я приносила в класс сигареты и стала воспитывать девочек, ну не все хотели. А один раз принесла бормотухи и дала, кто хотел, попробовать.

А те из моей компании стали говорить: зачем ты ходишь в школу, неужели без школы не проживешь? И я бросила.

В декабре идем с одной девчонкой и встречаем одного парня, с которым я раньше ходила. Он сказал, надо поговорить. Мы зашли с ним в подъезд. Тогда он стал говорить, что та девчонка, которой мы сделали сотрясение мозгов, много чего говорила про меня плохого. Я сказала, что это неправда. Тогда он ударил меня два раза. Я заревела, а он стал извиняться. Девочка, с которой я была, ждала меня на улице. И мы с ней пошли к тому парню. По дороге купили водки. Пришли к нему. У него дома еще брага была. Он стал сильно пьяный и заснул. А мы с той девчонкой еще немного выпили и пошли в интернат разбираться с той девчонкой, которая говорила про меня. Меня там знали и пустили. А про девчонку, что со мной, я сказала, что сестра, и ее тоже пустили. В то время я уже дома жила, вернулась моя мама из тюрьмы, ей сделали амнистию. И папа тоже вернулся из тюрьмы.

Ту девчонку мы сразу нашли. Я ее ударила. И девчонка, что со мной, тоже ударила. И еще некоторые, что были в комнате, тоже стали бить ее. Мы избили и ушли. Мы вторично сделали ей сотрясение мозгов.

А потом меня отправили сюда. А больше ничего не знаю, что писать про мои молодые годы».

Это написала моя новенькая.

Вот так. Жизнь продолжается.