Читаем Половина собаки полностью

— Что сегодня сделано, завтра неинтересно, — перебила я, пытаясь обернуть все в шутку.

Но мама сделала то особо строгое лицо, с которым обычно объявляет мне: «В данный момент я не твоя мать, а учительница!» — и сказала серьезно:

— Извини, Пилле, но ты мне мешаешь.

А ведь поблизости не было ни одного восьмиклассника.

— Мне только хотелось встретиться тут с девочками из моего класса, — попыталась я оправдаться. — А чтобы обернуть учебники, есть еще целая неделя.

— Тогда будь добра и стой возле того стола, где лежат учебники вашего класса, — сказала мама с ледяной вежливостью.

Я бы с удовольствием стояла у стола с учебниками пятого класса и говорила бы с классной руководительницей, если бы ею оставалась наша старая славная учительница Маазик. Но старая славная учительница Маазик вдруг вообразила себя молодой — это в двадцать-то пять лет! — вышла замуж и переселилась в другой район. Теперь нам выдает книги новый, только весной получивший диплом учитель, вовсе непохожий на учителя: на нем джинсы и спортивная рубашка с надписью: «Спринт»… Но главное — он мужчина! Какие же разговоры можно вести с ним? Он сидит там, за столом, с таким хитрым видом, что, кажется, сейчас достанет из кармана рогатку или «брызгалку», а если станешь лезть к нему без дела, задаст тебе взбучку. Единственное, что ясно насчет нового классного руководителя, так это его имя и фамилия — Рейн Сельге[11], но этого еще никто из нашего класса, кроме меня, не знает.

Если бы теперь пришла Тийна, или Олав, или — лучше всего — Мадис, то, получая учебники, они могли бы немножко пошутить. Мадис мог бы сказать: «Ясно, что неясно!» Или что-нибудь в этом роде. Мне он всегда говорит: «Это и ежу ясно!» А если я на это сержусь, он предлагает: «Послушай, девица Сийль, давай поменяемся фамилиями. С завтрашнего дня ты будешь Пилле Поролайнен, а я — Мадис Сийль. Все по справедливости — око за око, фамилия за фамилию». После большого перерыва я бы даже с удовольствием послушала треп Мадиса.

Но словно назло — никого из пятиклассников! Будто в Майметсской школе пятый класс ликвидировали! Только мать Трууты наскоро заскочила за книгами дочери, а с нею разговаривать у меня не было ни малейшей охоты. Я уже решила идти домой и что-нибудь предпринять, ну, например, хотя бы порыться в том шкафу, где мама держит книги, которые мне читать не позволяет, но тут Рейн Сельге вдруг встал, провел пальцами по светлому «ежику» и пошел к роялю. Он открыл крышку клавиатуры и… — что ты скажешь! — заиграл. Просто так, ни с того ни с сего! В Майметсской школе до сих пор на рояле играла только моя мама. Иногда, правда, малыши пробовали одним пальцем наигрывать «Собачью польку» или «Поезд ехал», но это не в счет. А наш новый классный руководитель играл довольно хорошо, почти как моя мама. Даже вещь была та же самая, которую она иногда исполняет: «Грусть» Шопена. Я подумала: «Вот мама теперь обрадуется!» Она порой сетовала, что, если бы в Майметса было с кем музицировать, жизнь была бы гораздо интереснее. Но сейчас мама смотрела на Сельге и хмурилась все больше и барабанила пальцами по столу, как всегда в тех случаях, когда нервничала или не знала, что сказать. Значит, сегодня вечером мы не будем все вместе уютно сидеть в большой комнате и слушать пластинки и не будем беседовать обо всем на свете…

В конце пьесы Рейн Сельге сбился, провел рукой по клавишам и медленно поднялся с виноватым видом.

— Инструмент, пожалуй, требует настройки? — спросил он, смущаясь.

— Давно пора, — вздохнула мама. — Но никак не найти человека, который согласился бы сделать эту работу за небольшую плату.

— У меня есть один знакомый парень, который занимается настройкой, — сказал учитель Сельге, улыбаясь.

— Стало быть, вы действительно думаете надолго остаться в нашей школе? — спросила «англичанка», сидевшая возле учебников шестого и седьмого класса.

— Если дадут квартиру, то наверняка!

— Тогда у меня тоже наконец будет заместитель! — обрадовалась мама. — До сих пор я не имела права даже заболеть. Просто не было никого, кто взял бы на себя уроки пения.

— Боюсь, мне с этим не справиться, — сомневался новый учитель. — Детская музыкальная школа — вот и вся моя музыкальная подготовка! А вы, я слыхал, окончили консерваторию?

— Двенадцать лет назад я там училась, но до диплома дело не дошло, — грустно сказала мама.

«Сейчас начнет рассказывать про тот несчастный перелом руки, о котором мне уже приходилось слышать десятки раз», — подумала я, но мама грустно молчала.