Читаем Полоний в Лондоне полностью

Вся цепь событий, которые привели к возможному второму отравлению Литвиненко, началась с Евгения Лимарева, который под руководством Гольдфарба создал в 2001 году интернетовский сайт «РусГлобус» для Березовского, смонтировав все необходимое для этого оборудование в одном из городков Французских Альп. Брат жены Лимарева, живший вместе с ним, был профессиональным экспертом по компьютерам. В конце октября 2006 года Лимарев, анализируя разные электронные материалы, обнаружил, что образована «ударная группа» для физической ликвидации определенных людей. Эта группа была замаскирована под организацию «Честь и достоинство», созданную ветеранами КГБ. В том списке людей, который Лимарев через электронную почту отправил Скарамелле 28 октября, был и сам Скарамелла, его шеф по «комиссии Митрохина» сенатор Паоло Гузанти, Литвиненко, Владимир Буковский и кто-то еще. Это письмо Лимарева есть в Скотленд-Ярде, но полностью никогда не публиковалось. Маскировка «ударной группы» под ветеранов КГБ или ФСБ была понятной. Скарамелла, получив письмо Лимарева, был очень напуган и позвонил Литвиненко с просьбой о встрече в Лондоне. Условились встретиться в Лондоне 1 ноября в японском суши-баре на Пиккадилли. Здесь и был впоследствии открыт первый след полония. В настоящее время источник этого следа перенесен на встречу здесь же 16 октября Литвиненко, Лугового и Ковтуна.

Так или иначе, но все, кто контактировал с Литвиненко в октябре, были отравлены полонием, хотя и в разной степени. У Ковтуна волосы начали выпадать уже в декабре 2006-го, у Скарамеллы — только в марте 2007 года. Полоний-210 после попадания в организм дольше всего, в течение 5–6 месяцев, накапливается именно в волосяных сумках кожи. В других органах пики накопления приходятся на первые недели после отравления. Лимарев и Швец быстро «ушли в укрытие» и после смерти Литвиненко не обращались к врачам. Но я не исключаю, что и они получили определенные дозы полония, и им было бы полезно пройти обследование. Луговой получил меньшую дозу радиотоксина, чем другие. Однако его жена и трое детей, которые были с ним в Лондоне с 31 октября до 3 ноября, также прошли в Москве обследование на полоний.

Пресса и первые книги-детективы, обсуждая эти факты, развивали теорию, которой придерживался и Скотленд-Ярд. Согласно ей, Скарамелла загрязнился полонием от контакта с Литвиненко (при встречах они целовались), тогда как Ковтун и Луговой были отравителями, неумело обращавшиеся с ампулой или капсулой с радиоизотопом, и загрязнили сами себя. Такая теория годится только для наивных людей, не имеющих никакого представления о радиоактивных изотопах. Противоречивые сведения, появившиеся в прессе об уровне полония, обнаруженном у Скарамеллы, мешали полиции в первые недели сделать Лугового и Ковтуна главными обвиняемыми. Консультировавший Скотленд-Ярд по поводу полония профессор Ник Д. Прист (Nick D. Priest), эксперт по токсикологии, работавший в одном из университетов Лондона, произвольно предположил, что при анализе образцов мочи Скарамеллы на полоний их могли просто перепутать с анализами мочи самого Литвиненко, так как эти анализы проводились в одной и той же лаборатории атомного центра в Алдермастоне. Это нелепое объяснение сразу попало в прессу, и Скарамеллой перестали интересоваться. Полоний выделяется из организма на 98 процентов с желчью, через кишечник, а не с мочой. У Литвиненко полоний действительно был обнаружен в моче, в последнем ее образце, полученном за несколько часов до смерти. Скарамелла проходил специальное обследование на полоний, притом дважды, в конце ноября и в течение двух недель декабря. Эти тесты включали не только мочу. Перепутать результаты анализов Литвиненко и Скарамеллы было просто невозможно.

Загрязнения радиоизотопами, попадающие на кожу, не проникают в кровь. Опасны лишь аэрозольные отравления, очень редко происходящие на предприятиях, производящих чистые радиоактивные изотопы. Лично я работал в лаборатории с разными радиоизотопами в течение почти сорока лет, в пятидесятые годы — в Москве, в шестидесятые — в Обнинском институте радиологии и с 1973 года — в Лондоне. В 1953–1961 годах при работе с растениями дозы часто были очень большими, до 500 милликюри, а средств защиты, экранов или даже тонких резиновых перчаток, не было. Соблюдая осторожность, я никогда не был загрязнен. Но пальцы рук нередко имели повышенную радиоактивность, которая легко отмывалась.