Читаем Полное собрание стихотворений полностью

Полное собрание стихотворений

«Последний акмеист», «последний царскосел», «последний поэт серебряного века» – так именовали критики Дмитрия Иосифовича Кленовского (наст. фам. Крачковский; 1892—1976). Выпустив первую книгу перед самой революцией, Кленовский в советские годы замолчал и вновь начал писать стихи лишь четверть века спустя, уже в эмиграции, где он оказался в 1942 году. Однако в отличие от ранних изящных и утонченных стихов, напоминающих стихи Кузмина, эмигрантские сборники Кленовского представляют собой философскую лирику самой высокой пробы.После смерти Георгия Иванова Кленовский многими признавался первым поэтом эмиграции и одним из лучших поэтов второй половины XX века.В издании объединены все одиннадцать его книг плюс стихи, не вошедшие в сборники. В приложении впервые публикуются две книги, подготовленные Кленовским в начале двадцатых годов, но так и не увидевшие свет: книга стихов «Предгорье» и перевод «Сельских и Божественных игр» Анри де Ренье.

Дмитрий Иосифович Кленовский

Поэзия / Стихи и поэзия18+

Дмитрий Кленовский

Полное собрание стихотворений

Палитра

Светлой памяти

моего незабвенного отца и друга,

академика И.Е. Крачковского

В тот час, когда в душе угас почти совсемНеповторимый бред вчерашнего порыва, —Как медленны тогда созвучия поэм,Как грусть полутонов особенно красива…Душе, уставшей жить в безумии былом,Еще дороже жить почти неуловимо…О, только для того и стоит быть огнем,Чтоб в воздухе потом растаять легким дымом!..

В глазах твоих почти нездешняя печаль.И вот мои глаза печальны тоже ею.Я душу всю твою хотел бы взять; мне жаль,Что позволяешь ты… – и что я не сумею…Безумно сказочно, мучительно светлоМне кажется всегда все то, что мной любимо,И сколько чудных грез поэтому прошло,Едва задев меня, едва отдавшись… мимо.Как много тонких рук я мог бы взять в свои,Когда б я только был не так всегда печален!Я знаю, сколько их стихи мои вплелиВ узор вечерних снов своих прозрачных спален…Я знаю хорошо, я знаю наизустьВсю робость грез моих и всю мою небрежность,Слова, которых я жалел развеять грусть,Разлуки, чью не смел убить я неизбежность.Я помню (я еще ребенком был тогда)Сверкающий залив и неба купол синий.И дачу, где я жил, и море, где водаСмывала желтых пчел с нагнувшихся глициний.Я помню, я любил их приторных цветовОрнамент трепетный, – любил одно их имя;Как часто был тогда я их сорвать готов,И унести к себе и надышаться ими…И вот я до сих пор не знаю отчего:Боязнь ли сторожа, отъезд ли наш случайный, —Но я не тронул их, из детства моегоИх образ унеся, томительный и тайный.Я вспоминаю вас, глицинии весны!Я для вопросов всех нашел печаль ответов,И для меня теперь вы властно сплетеныС туманной чередой неясных силуэтов.И ваших гроздий тон и странный ваш изгибТеперь слились во мне, – и виноваты вы же! —С руками, что вчера меня обнять могли б,С глазами, что в мои смотреть хотели ближе,Со всем, что я любил и между тем не смелНазвать моим, со всем, что быть моим могло бы!Кто знает?., может быть, я сам того хотел…Я вспомню это все уже почти без злобы…Почти… И только сны вечерние моиПечалить будет тень сплетенных ваших линий:Глицинии, – моей прообразы любви,И женщины, – моих прообразы глициний!

3. Un pastel

Перейти на страницу: