Читаем Полночная злодейка полностью

Рей вспомнила клятву, которую дала тем днём этим людям: она обещала, что под её командованием они больше не будут в положении жертв. Она сдержала сказанные слова. Рей без проблем получила каперский документ, который делал легальным атаки Раптора на британские корабли. Её судно стало бедой для британцев, на которых Уитос-мореходка обрушивалась как с небес, а сама Рей заимела два имени. Одни прозвали её Раптором, не зная, что она женщина, а британцы – Хищником. Эти имена ей не нравились, но давали возможность утаивать настоящее имя от недругов. Люди её команды хранили безграничную преданность ей, не раз доказывая, что сохранят тайну, даже если придётся заплатить за это молчание ценой своей жизни. И Рей было на руку, что прозвище Хищника создаёт вокруг неё ауру загадочности в среде британцев, подверженных разным суевериям. Это дало Рей гарантию уважения, на которое она навряд ли смогла бы рассчитывать, когда впервые дерзко пришвартовалась в порту Лесбоса и сошла на берег, который был твердыней каперских владений Лафитоса. С той поры она близко узнала этого на удивление молоденького и образованного грека и сама убедилась в том, что Лафитос ни при чём в отношениях к частым нападениям на британские корабли. Рей чётко помнила, как на Лесбосе она впервые лицом к лицу столкнулась с Винсентом Гамбиросом. Она застыла на месте неподалёку от юркого, с внешностью дьявола парня, и позже поняла, что Гамбирос её не узнал. В этот момент Рей по-настоящему открылись перспективы её положения инкогнито. Она стремилась к тому, чтобы все, имеющие отношение к гибели «Винтер» и остальных греческих кораблей сполна заплатили за свои злодейские преступления.

Она решила выждать, чтобы тщательно проработать все детали дела. Солнце заходило за горизонт, сбрасывая на берег длинные тени, когда Рей со своими товарищами спрятала судно в кустах у воды, и шагнула наконец-то на землю. Спустя пару мгновений они пробирались через густые заросли к городу, храня немое молчание. На лице Рей застыла мрачная улыбка – она думала, что конец уже близок…

***

Габриэль продвигалась по вдавленным в землю камням к полисаднику, ежеминутно махая и хлопая руками, стараясь отогнать от себя кучу свирепых комаров, которые окружили её с каждой стороны. Разнообразные цветы, отличавшие аргосовский ландшафт в этом полисаднике был не шибко заметен. Тут повсюду росли розы. Прекрасные кусты шли вдоль дорожки, их роскошные бутоны распространяли одурманивающий запах, привлекая разных насекомых. Вечер был трудным. Изгнанная днём из классного помещения, после молитвы она наполнилась решимостью возвратиться назад и вести себя послушно: не разговаривать и не отводить глаза с сестры Джулии. Вышло так, что монашка решила проверить её домашнее задание по литературе, и все благочистивые намерения Габриэль исчезли задаром. Теперь ей невозможно избежать наказания. Когда вечерняя трапеза кончилась, её отправили в дальний конец полисадника, где хранились садовые инструменты. Хоть у неё и было своё мнение, Габриэль уважала своих учительниц – монашек. Девушка ценила бескорыстных, которые отдавали себя делу, каждый день неся знания в просветлённые юные души. Её лишь угнетало такое долгое пребытие в монастырской школе. Девушка тосковала по папе, ей не хватало того домашнего уюта, в котором пролетело её детство. Габриэль знала, что папа тоскует по ней и никогда бы не отправил её в монастырь, если бы сильно не презирал невежественных аргосовских дам.

Поразительно, но Габриэль с раннего детства интуитивно ощущала его скрытное пренебрежение к девушкам. При ней папа никогда не выказывал этого презрения.

Наоборот, с леди он постоянно был внимателен до предела и обходителен. Но все его улыбки, раздариваемые красивым дамам, которых он держал под руку, не могли обманывать её.

Габриэль пребывала в уверенности, что папа никогда не женится, несмотря даже на то, что считается одним из самых завидных холостяков в городке. Девушка понимала, что его скрытная неприязнь к девушкам есть нечто ещё, не поддающееся верному определению, углубляясь по мере того, как она становилась старше… Но в том, что он любит её как отец, никогда не стояло под сомнением. Но даже так его глубокая женоненависть (он даже не догадывался, что она знает это) стало причиной того, что Габриэль, не сопротивляясь, словно искупая вину, пошла в монастырь, хотя по тенденции молоденьких людей, которые вырасли в обеспеченных семьях, посылали учиться в Европу. Девушку душила монотонность правил монастыря. Лишь судна на горизонте, за которыми она постоянно наблюдала, были для неё знаком свободы, которая будет у неё, когда ей стукнет восемнадцать лет. Смотря на красивые паруса, Габриэль грёзила наяву, как кренится палуба под ногами, как лицо окутывает солёный бриз.