Читаем Полк, к бою ! полностью

- Подоспели... - отчего-то хмыкнул политрук. И тут же пояснил: - Скажу тебе по секрету. Клетнов-то привел сюда наш батальон самовольно, без разрешения командира дивизии. Вот сейчас Седых и боится, что и Клетнову и ему нагорит по первое число. Может, комдив и сам бы ввел батальон в бой на этом направлении, но... порядок есть порядок. Самовольство в бою преступлению сродни. Хоть и есть поговорка, что победителей не судят, но как все на деле-то обернется, и сам не знаю.

Между прочим, и я тебе совет хочу дать, - продолжил после паузы Иван Иванович. - Не всегда смотри на происходящие события только со своей колокольни. Гляди глубже. Вот вы сегодня дали фашистам трепку. Думаешь, угомонятся? Как бы не так! Вчера вечером наши разведчики захватили "языка", ефрейтора. Этот фашист из четвертой танковой группы оказался. Ну, доложил Седых об этом комдиву. Высказал и беспокойство. Мол, завтра, то есть вот сегодня, жарко полку будет, целая фашистская дивизия на него навалится.

- А комдив что же? - поинтересовался я.

- Представь себе, даже обрадовался. Поблагодарил Седых за хорошую информацию. Теперь мы ее, дескать, нашли.

- Кого нашли?

- Да четвертую же танковую группу! Ее, оказывается, ищут. А она - вот она, перед нами. И сегодня еще только цветики были. Завтра, глядишь, и ягодки поспеют.

- Выстоим! - не совсем уверенно заверил я политрука. И тут же постарался вернуть его к теме самовольства Клетнова: - Так как же наш батальон здесь оказался?

- А вот так. Седых его еще вчера попросил. Но комдив ответил: "Нет, своего резерва не дам. Этот батальон у меня единственный остался. Знаете, какую полосу обороны занимает наша дивизия? Вот то-то. Так что обходитесь наличными силами".

- А Седых?

- А что Седых? Он тоже в какой-то мере виноват в самовольстве Клетнова. Правда, его и понять можно. Ведь всего два батальона против моторизованной дивизии врага! Как тут выстоять? Вот он и решил позвонить Клетнову, рассказать про сложившуюся обстановку. Хитрил, конечно. А Клетнов, выслушав, только и спросил: "Где?" Седых и назвал ему по телефону рубеж, где у полка наибольшая слабина обозначается. Вроде бы так просто назвал, для информации. А Клетнов...

- А что же теперь делать?

- Что... - Иван Иванович досадливо сплюнул, сказал: - Батальон надо немедленно выводить из боя, вот что! Комдив небось и так уже рвет и мечет. Ох и будет же нам всем баня!

Политрук начал натягивать промокшие сапоги. Я, стоя перед ним, думал. Думал о поступке нашего комбата. Что он не прав, это неоспоримо. На войне самовольство недопустимо. Может, наш батальон больше был нужен на другом направлении, где вели сегодня бой два других полка дивизии. И в то же время... Мы ведь не пропустили здесь фашистов, отбили. Вдруг это и послужит оправданием для Клетнова?

Мои мысли прервал громкий окрик:

- Стой, кто идет?!

- Свои. Ищем пулеметный взвод...

В сопровождении Карамаева к нам подошел, тяжело дыша, красноармеец. Политрук сразу же узнал его.

- Это вы, Рябов?

- Я, товарищ политрук. Меня послал командир роты. Приказал всем, кто здесь с вами, срочно сниматься и следовать к нему.

Вот оно, начинается!

- Что будем делать? - тихо спросил меня политрук.

- Как что? Последний приказ, естественно, выполнять, - ответил я.

- Все это верно, - задумчиво протянул политрук. И тут же спросил: - А фланг? Бросить неприкрытым фланг полка? Ведь капитан Седых приказал до прибытия смены с рубежа не уходить...

- Что же тогда делать?

- А вот что, - решительно сказал Иван Иванович. - Оставлять открытым фланг полка нельзя! Так что... слушай теперь мой приказ! Оставайтесь с людьми здесь, дожидайтесь смену. А уже потом присоединитесь к роте. Со старшим лейтенантом Новожиловым я этот вопрос утрясу лично.

- Понятно, товарищ политрук.

Иван Иванович и связной ушли.

* * *

И тут только я вспомнил про красноармейца Саввина. Спросил Гребенюка, готова ли могила.

- Готова, товарищ лейтенант, - ответил он. - Здесь она, недалеко, шагов тридцать, под березкой. Место приметное.

Оставив у пулеметов по одному человеку, я собрал взвод, построил его перед вырытой могилой. Ее дно бойцы застлали сосновыми ветками. Здесь же, рядом, лежала еще куча нарубленного лапника. Им решили прикрыть тело погибшего Саввина.

Став на правый фланг взвода, вполголоса скомандовал:

- Смирно! Красноармейцам Гришанову, Иванову и Селезневу выйти из строя!

Названные бойцы вышли, встали около тела Саввина.

- Красноармейцам Громову и Шумейко - заряжай! - Щелкнули затворы винтовок. И я коротко произнес: - Прощай, наш боевой товарищ. Мы отомстим за тебя фашистам.

Негромко треснул троекратный ружейный салют...

Прошло еще несколько часов. Ни старшины, ни красноармейца, ушедшего его искать, по-прежнему нет. Вестей от политрука тоже.

Пошел мелкий, моросящий дождь. Навалилась усталость, разболелась голова. Решил прилечь под кустом на разостланную плащ-палатку. Только закрыл глаза, как сразу же в памяти всплыли картины сегодняшнего боя.