– А через пару недель где-то появится новая горячая точка, возникнет очередная критическая ситуация и тебе придется заняться ею только потому, что лучше тебя никто этого не сделает. – Слезы, которые Эшли сдерживала на протяжении всего разговора, наконец хлынули из глаз. – Ты лучше всех, – рыдала она, – и я не знаю, как быть с этим. Я люблю тебя. До свиданья. – Боясь передумать, Эшли нажала на кнопку, прерывающую связь. Затем положила голову на руки и дала волю рыданиям, словно все кончено и завтрашнего дня уже не будет.

Для них с Роджером так и могло случиться.

Глава 31

Бруклин, Нью-Йорк, 26 января 2000 года

Антон Захаров, по кличке «Захар» среди сообщников, твердо верил в раз и навсегда заведенный порядок, в дисциплину и режим. Без них, считал он, часы и минуты тянутся без смысла и пользы, значение действий бледнеет, прилежание превращается в лень, все теряет свой смысл и рассыпается в прах. Жизнь без твердо очерченных границ сливалась для него в бесцельную неопределенную массу незначительных событий.

Захар не всегда придерживался такой точки зрения – она развивалась и оформлялась на протяжении ряда лет, и была более или менее связана с его профессиональными обязанностями. Он был занятым человеком: Ник Рома часто обращался к нему с просьбой выполнить невозможное в неосуществимые сроки. Рома поступал так не потому, что не уважал Захара, вовсе нет, просто ему, как и большинству повелителей, не хватало понимания всех тонкостей сложной работы Захара, и потому он не мог постичь, насколько трудна эта работа, сколько дисциплины и внимания к мельчайшим деталям требует создание совершенной подделки, успешной лжи, фальшивого паспорта, визы, свидетельства о рождении или браке, способных обмануть самый пристальный взгляд. Для Ника Ромы Захар был всего лишь специалистом по поддельным документам, умеющим создавать их дубликаты, чем-то вроде живого резинового штампа, ксерокса из крови и плоти, ремесленника, выполняющего работу, которую способен сделать каждый, будь у него свободное время. Для Ромы искусство мастера имело значение только в тех случаях, когда оно приносило немедленные результаты. Стоило не выполнить его требования, и тебя называли неумелым дураком, не способным решить столь простую задачу, которую можно доверить любому дилетанту, даже пьянице, вытащенному за ворот из канавы.

Захар знал это и относился к подобным взглядам своего повелителя со стойкостью мастера, знающего себе цену. Под каким невероятным давлением со стороны своих патронов работал, например, Микеланджело? Или Шекспир? Немедленно разрисуй этот потолок! Заверши пьесу к сегодняшнему вечеру, и чтобы она была чертовски интересной! Заставь нас смеяться, плакать, вздыхать от ужаса и волнения, но главное – быстро, быстро, быстро! Какое отчаяние вызывали у них подобные требования. Но что бы они делали без финансовой поддержки своих покровителей? Как бы зарабатывали на жизнь? Напряженность, существующая между искусством и коммерцией, – жизненно важная, хотя и приводящая в отчаяние составляющая, она питает творчество. Это инь и янь китайской натурфилософии, мужское и женское начала, две противоположности творческого процесса.

Если бы только это не приводило к бессоннице, сердечным приступам, язве и преждевременному облысению.

Сейчас он шел по дощатому тротуару Двенадцатой улицы на Брайтон-Бич, старые доски которого под его ногами по какому-то капризу океанских ветров были свободны от снега, над головой кружили, ныряли и взмывали вверх чайки, слева волновался серый океан. Брайтон-Бич-авеню протянулась справа, позади дом, где его квартира, в двух кварталах впереди киоск, где он покупает газету на русском языке, еще в двух кварталах за ним – булочная, там он купит себе булочки на завтрак, бюро путешествий еще в квартале по другую сторону надземной железной дороги. Так он шел на работу по маршруту, которым ходил каждое утро точно в шесть часов, ни секундой позже. Захар напомнил себе, что нужно выкинуть из головы эти бесполезные эгоцентричные размышления, эти капризные всплески неудовлетворенности и заняться мыслями о предстоящем сегодня важном деле.

Рома заказал ему полдюжины студенческих въездных виз для женщин, которых привезет из Москвы местный сутенер, хозяин ночного стриптиз-клуба. По какой-то причине Роме нужно доставить эти поддельные документы торговцу женской плотью в час дня. Рома передал Захару этот заказ вчера поздно вечером; он был в таком настроении, что убеждать его в чем-то было бессмысленно. Вообще-то Рома уже несколько недель казался необычно раздраженным, а за последние дни его настроение ухудшилось еще больше. Ходили слухи, что на него сильно повлияло чье-то проникновение в клуб, произошедшее пару ночей назад, хотя ни один из его ближайших помощников не говорил о случившемся и они даже отказывались подтвердить, что в клубе произошло что-то необычное.