Читаем Полигон полностью

Во мне проснулся дух противоречия – нет, я согласна прокатиться на снегоходе. Но терпеть не могу, когда люди изображают из себя героев боевика. Я повернулась к Дану:

– Дан, охрана не ездит по Острову в одиночку. Помнишь, как они приезжали менять камеру? Два снегохода, по два охранника на каждом!

Он подошел к ледяном обрыву, с которого был виден берег Острова, отмеченный нагромождениями льда, и стал разглядывать их.

– Надо заставить их разделиться.

– Как?

– Один снегоход отстанет и сломается.

– С чего вдруг?

– Если протянуть веревку поперек лыжни, снегоход зацепится за нее и перевернется.

– И что дальше?

– Напарники слезут со второго вездехода и пойдут его вытаскивать.

– Не сразу – если они не увидят, как снегоход упал, то не пойдут.

– У них есть переговорные устройства, они сразу вызовут помощь!

– Устройства можно испортить шокером.

Чем дольше мы обсуждали детали, тем реальнее и проще казалась идея заполучить снегоход…

Мы спустились к берегу недалеко от места, где нашли шлюпку. План, который мы придумали, хорош всем, кроме одного – неизвестно, сколько нам придется брести в ожидании встречи с охраной.

Кушать уже очень хотелось, мы спрятались от вертолета под снежным карнизом, вскрыли банку консервов и давились застывшим жиром – сухое топливо у нас закончилось, у нас нет ни смелости, ни дров, чтобы соорудить костер. Я с сожалением оглянулась на развалины, приютившие нас в первый день. Строение не было отмечено на карте. Наверное, ее нарисовали раньше, чем появилась постройка. Зато на карте много всяких меток – стрелки, линии, цифры, вот маленький крестик, а еще дальше – заштрихованный карандашом треугольник. Где-то совсем рядом с нами. Если мы еще немного пройдем вперед, то узнаем, что значат эти отметки.

Пока я иду, раздумывая над картой, Дан болтает с Лешкой:

– Леха, что ты таскаешь арбалет без всякой пользы? Подстрели нам птичку на обед!

Лешка кивает, сосредоточенно сопит и приводит арбалет в действие. Стрела взвивается в синее небо, потом падает на лед. Упитанные кайры разлетелись, обиженно хлопая крыльями.

– Птицу мы все равно не сможем съесть, их надо жарить или варить…

– Опять глисты?

– Нет, еще хуже. От птичьего мяса развивается орнитоз.

Какое счастье, что я единственный ребенок в семье! Если бы у меня был такой занудный братец, как Лешка, я бы его утопила в ванне своими руками. Не выдерживаю:

– Нашелся семейный доктор! В твоем возрасте, Лешка, – такой возраст я пережила года три назад, – мы ели сырых голубей, и ничего. Все живы и здоровы!

Я отобрала у малого арбалет: зарядила, прицелилась и выстрелила в самую крупную и крикливую птицу.

Она плюхнулась нам под ноги, нанизанная на стрелу, как на вертел.

– Ого! – оценил Лешка.

Даже Никита остановился поглядеть на мой трофей:

– Сильный выстрел!

– Да, Анна – девушка серьезная! С ней шуточки чреваты. – Дан улыбнулся и хлопнул меня по плечу. – Ты что, действительно ставки на себя принимала?

Я отрицательно покачала головой. Даже в десятом сегменте, где преступность зашкаливает так, что на подпольный тотализатор никто не обращает внимания, вряд ли найдутся люди, готовые делать ставки на девушку.

– Как это? – не понял Никита. – Как можно принимать ставки на себя?

– Ну, как тебе объяснить, – замялась я. Некоторые очевидные для жителя «десятки» вещи сложно растолковать людям из более благополучных мест проживания. Хочется верить, что там действительно забыли об азартных играх.

– Есть люди, готовые поспорить, даже поставить свои жетоны на победу какого-то конкретного игрока. Или поставить на то, сколько человек игрок убьет, сколько дней продержится на Полигоне. Мало ли, на что можно поставить…

– Неужели в «десятке» разрешены такие вещи?

– Кто может запретить людям поспорить? – вмешался Дан. – Это не азартная Игра, а просто спор, личная договоренность.

О, знакомые слова! Так всегда объясняют новичкам. Убеждают, что ничего незаконного в тотализаторе нет и выиграть может каждый. Поэтому хозяева подпольных игорных домов и тотализатора в десятом сегменте – настоящие короли! Их авторитет значит больше, чем слово главарей уличных банд, а доходы выше, чем у спекулянтов горючим и содержателей ночлежек, вместе взятых. И не было случая, чтобы кого-то из них арестовали, судили и отправили в исправительный центр, тем более в тюрьму.

– Какая игрокам разница, кто и что на них поставил?

– Хозяева тотализатора платят ребятам за участие в Игре – процент со ставок. Если игрока знают как хорошего уличного бойца, он внушает надежды и запишется волонтером, то может получить свои жетоны еще до начала Игры…

– Зачем? – не понял Лешка.

– Чтобы семье оставить или долги раздать…

– Или прогулять самому – кому что нравится! Если хочешь, спроси у Ани: что ей нравится? Как она здесь оказалась?

Дан просто сразил меня таким поворотом разговора, еще и Лешку ко мне подсылает с такими вопросами. Называется «друг» – я же не спрашиваю, за что его закатали в тюрьму! Есть вещи, которые не обсуждают даже с очень близкими людьми.

Очень обидно, но здесь у каждого своя игра, и доверять нельзя никому – даже тем, кого знаешь с подготовительного класса.