Читаем Полигон воображения полностью

Например, учебник по истории начинается с космологического обзора мира, с образования планет из туманностей и возннкновения органических соединений.

Процветают на Марсе и искусства, и надо сказать, что здесь, например в рассуждениях о красоте традиционной ритмической поэзии, совсем не разглядеть Александра Богданова - будущего теоретика Пролеткульта, предлагавшего использовать классику лишь как средство для овладения литературной техникой.

При всем том жизнь марсиан вовсе не сплошные праздники. Им приходится вести суровую и непрерывную борьбу со стихийными силами природы. Это источник конфликтов и даже трагедий.

Так, во время перелета с Земли погиб один из марсиан, закрывший своим телом пробоину. Дело усугубляется тем, что природные ресурсы Марса иссякают и вскоре он уже не сможет "содержать" увеличивающееся народонаселение. Уступить же, ограничить деторождаемость марсиане не хотят, они считают, что такое поражение в битве со слепой стихией - конец всему. В поисках выхода они и посылают разведывательные экспедиции на соседние планеты.

Некоторые черты их социального устройства .вызывают у землянина недоумение. В одном случае Леонид, правда, не слишком последователен. В жизни на Земле он расходится с женой, которая, как ему кажется, ограничивает его свободу. Этот решительный молодой человек утверждает, правда лишь на бумаге, не только возможность, но и желательность многобрачия, которое, по его мнению, способно дать людям и большее богатство личной жизни, и большее разнообразие сочетаний в сфере наследственности.

"На мой взгляд, - размышляет он, - только противоречия буржуазного строя делают в настоящее время многобрачие частью просто неосуществимом, частью привилегией эксплуататоров и паразитов". Но когда Леонид узнает, что на Марсе многобрачие обычное дело и что у его любимой женщины Нэтти было одновременно несколько мужей, его земная натура начинает протестовать.

Еще менее вяжутся с гармонией общественного устройства разрешенные и нередкие самоубийства.

Но с точки зрения марсиан в этом тоже проявляется уважение к свободе выбора.

Вообще есть что-то чрезмерно рациональное, холодноватое в марсианской жизни. Марсиане вежливы, предупредительны, деловиты, в большинстве талантливы, но, как правило, лишены горячей крови, лишены страстей, которые делают земную жизнь столь же труднрй, сколь и привлекательной.

Логика целесообразности зачастую подменяет у них логику сердца.

Только в такой обстановке и мог родиться чудовищный проект математика Стэрни, который внес предложение поголовно уничтожить все человечество для блага ушедших вперед в своей эволюции марсиан, которым Земля подходит для колонизации больше, чем Венера. Математик, конечно, гуманист, он намерен провести это мероприятие незаметно и безболезненно. Правда, Стэрни получает жестокий отпор от сопланетников, для которых неповторимость любых форм жизни священна, но тем не менее из песни слова не выкинешь: такое предложение было произнесено и обсуждено, и никто не судил математика за милитаризм и не упрятал его в психиатрическую лечебницу.

(Суд, или, вернее, самосуд, устраивает над ним не владеющий собой человек с Земли.) Нелепо предполагать, что подобные черты непременно входят, по мнению автора, в коммунистический идеал. Он ведет нас не земными дорогами. В ином мире могут, конечно, быть черты странные и даже вовсе неприемлемые по нашим этическим нормативам.

На молодую бурлящую Землю наиболее мыслящие марсиане смотрят с некоторой завистью. Да, Земля еще не доросла до марсианской техники и до совершенного общественного строя. Но как стремительно она развивается! То, на что марсианам понадобились сотни лет, Земля уложила в десятки, и "ножницы" все время сходятся. Разглядывая в музее скульптуру прекрасного юноши, марсианская поэтесса Энно восклицает: "Это вы, это ваш мир. Это будет чудный мир, но он еще в детстве; и посмотрите, какие смутные грезы, какие тревожные образы волнуют его сознание... Он в полусне, но он проснется, я чувствую это, я глубоко верю в это!" Кто это говорит - Энно или автор? Подлинная Красная звезда - не столько дряхлеющий Марс, сколько юная революционная Земля.

По художественному исполнению нельзя, конечно, сравнивать "Красную звезду" ни с предшествующей "Войной миров", ни с последующей "Аэлитой", но в одном отношении А. Богданов превосходит и Г. Уэллса, и А. Толстого, и вообще большинство научно-фантастических книг. У него поразительно высокая степень научного предвидения. Американцы гордятся книгой Хьюго Гернсбека "Ральф 124 С 41 +'", где действительно развернута целая программа для будущих изобретателей. Но произведение Гернсбека, которое в литературном и проблемном отношении представляет собой нулевую величину, появилось только через три года после выхода "Красной звезды" и по многим чисто техническим вопросам уступает Богданову.