Читаем Полет лебедя полностью

— Прикажите своим танцорам идти на сцену, Бурнонвилль, — завизжал Ханс Кристиан. Вены на его висках так напряглись, что были готовы лопнуть. — Идите, я сказал! Занавес должен быть поднят вовремя! Мы не сдадимся! Идите, Бурнонвилль!

Балетмейстер поклонился, но не двинулся с места. Генриетта подошла к Хансу и сжала его руку.

Обезумевшей молодой человек грубо оттолкнул ее.

— Ну, и где та вера, о которой мы говорили, Гетти? Ты же сказала мне не сдаваться!

Лицо девушки было белее смерти. Спазм боли прошелся по ее спине, но она спокойно ответила:

— Это не отступление, а только задержка. Ты и так уже слишком долго ждал, Ханс Кристиан, тебе больше нечего бояться.

— Значит вы против меня, вы все против меня, единственные люди, которых я считаю друзьями в этом мире! — Его лицо было таким ужасным в этот момент, что даже Гетти отвела глаза.

— Вы думаете, что можете остановить меня? Но это не так! Я буду идти дальше и дальше без сна и отдыха! Буду взбираться все выше и выше! Я стану поэтом, которым будет гордиться Дания! Вы пытаетесь затоптать меня в грязь, но я буду жить и тогда, когда от Королевского театра останется лишь одно воспоминание! Вы поклонитесь мне, как луна и солнце во сне Иосифа!

С улицы донеслось печальное пение во славу почившего короля. Генриетта произнесла:

— Для солдата наступил период войн. Он потерял свою оловянную ногу, и его краска облупилась, но он продолжает держать на своем плече ружье и кричать: «Вперед!»

Они услышали, как Ханс тяжело вздохнул. Затем гнев покинул его, и он упал в кресло. Из его глаз водопадом хлынули слезы.

— О, Гетти, почему они поют? Это предвестники смерти всех моих мечтаний! Пусть они замолчат, Господи, пусть они замолчат!

Генриетта присела на краешек кресла и взяла его голову в свои руки. Мадам Хейберг всхлипывала, и даже спокойный Эдвард отвернулся к окну, чтобы скрыть свои чувства. Старый Йонас спрятал лицо в руках.

Из дверей раздался голос Карен:

— Мой билет. Я думала, что мне нужно вернуть его Хансу Кристиану.

Она посмотрела на плачущего мужчину, а затем окинула взглядом всю печальную компанию.

— Ему плохо, да? Я не думала, что для такого великого поэта, как он, временная неудача имеет ка-кое-нибудь значение. Одно разочарование не может причинить ему долгой боли. Но, с другой стороны, наверное, нужно быть очень великим, чтобы вообще не придавать этому никакого значения.

Она протянула билет Бурнонвиллю. Все настолько были охвачены горем, что никому не пришло в голову задуматься над тем, кто она такая и каким образом получила билет из рук самого автора. Карtн так же бесшумно, как и вошла, выскочила в дверь.

Постепенно разошлись и все остальные. Вместе с Хансом остался старый Йонас и Гетти. Через некоторое время и они ушли, оставив его одного в темнеющей комнате. Это было самое лучшее, что они могли сделать. В спускающихся сумерках слова, которые он написал недавно, были четко видны: «Неужели же я никогда не смогу обрести бессмертную душу?»

Ответа на этот вопрос он еще не придумал.

XXVIII

— Ложь, обман! — закричал он. — Ох, так бы и вонзил им в грудь свой клюв!

— Да, и сломал бы его, — заметила аист-мать. — Хорош бы ты был тогда! Думай-ка лучше о себе самом да о своем семействе. А остальное все побоку!

«Дочь болотного царя»

«Мулат» не пострадал от вынужденной задержки. К февралю траур закончился, и город вновь был готов к развлечениям. Открытие театра было принято всеми с огромной радостью, и аудитория, собравшаяся на первое представление, была благодушно настроена по отношению ко всему, чтобы ей ни показали. И она не разочаровалась. Ханс Кристиан, стоя за кулисами, услышал гром аплодисментов после первого акта и почувствовал невероятное облегчение. Им понравилось! Он добился успеха как сценарист! Они вызвали его для похвалы на сцену, на ту самую сцену, на которой он стоял в один новогодний вечер, холодный и одинокий, и возносил к Небесам свою молитву. Ханс Кристиан старался сделать все возможное, чтобы не разрыдаться.