Читаем Полет бабочек полностью

Мэри провожает его в гостиную, но когда она исчезает, чтобы позвать Софи, он идет в общую комнату. Из окна он видит дочь — она сидит в садике, держа на коленях корзину со срезанными розами. На ней шляпа для работы в саду, вуаль скрывает ее лицо. Он видит, как рука дочери, обтянутая перчаткой, тянется ко рту, когда появляется служанка и что-то ей говорит. Софи быстро вертит головой, ища глазами непонятно что. Тихий стон вырывается у него из груди. Этот жест чем-то напоминает Марту: у нее была такая привычка смотреть по сторонам, когда она была чем-то расстроена, будто решения ее проблем лежали где-нибудь в клумбе или под столом. Ничего с этим не поделаешь: каждый раз, когда он вспоминает жену, даже спустя двадцать лет после ее смерти, в животе ощущается огромная дыра, как будто голод терзает его. Они всегда были очень близки. Ее забрали у него так рано, в самом начале брака — прежде чем у них появилась возможность наскучить друг другу, до того, как талия у нее расползлась, а лицо сморщилось от возраста. Она не успела нарожать ему кучу ребятишек, как собиралась, так и не стала хозяйкой дома, утомленной и утратившей весь интерес к развлечениям. И темы для разговоров за завтраком у них еще не иссякли.

После смерти жены весь дом погрузился в ледяную стужу. Няня дочери и гувернантка ходили вокруг него на цыпочках, разговаривая только шепотом, и он постепенно привык к покою. Ему даже представлялось, что он слышит голос жены в тишине, наступавшей между негромким скрипом закрывающейся двери и шарканьем ног няни по ступеням лестницы. Он простаивал подолгу в любимом садике Марты и прислушивался к тому, как шелестит ветер в зарослях роз, пытаясь различить в этом звуке ее дыхание.

Вот и теперь в своем воображении он видит Марту в садике: она одета точно так же, как его дочь сегодня, а малышка Софи сидит на корточках в грязи, слишком чумазая для хорошей маленькой девочки. Марта, глядя на нее, заливается смехом, затем поворачивается и машет красной розой своему мужу.

Он знает, что предоставил Софи одной справляться с потерей матери — ему следовало бы быть рядом с ней. Но ее нужно было научить независимости. Как бы он хотел, чтобы они не были так близки с Мартой, — тогда его сердце не лежало бы погребенным вместе с ней. Такого никому не пожелаешь, а тем более — собственному ребенку, плоть от плоти своей. Никто не должен любить слишком сильно, чтобы потом у него не отняли эту любовь.

— Отец?

Софи теперь в комнате вместе с ним — вынув шпильки, на которых держалась шляпа, она снимает головной убор и крепко сжимает его в руках. Нежное чувство к дочери бурлит в груди, как кипящая карамель, но он подавляет его в себе.

— Привет, дорогая, — произносит он. — Я был тут рядом.

Она смотрит на него с подозрением, и он роняет голову. С каждым днем она все больше становится похожей на мать.

— Вообще-то…

Он жестом указывает на кресло у окна.

— Есть кое-что. Мы можем сесть?

— Конечно. Мэри?

Появляется Мэри и забирает у нее шляпу и перчатки.

Софи распускает волосы и присаживается на край кресла.

— Мне нелегко говорить об этом.

Ему вдруг становится очень жарко, и он едва сдерживается, чтобы не распустить галстук.

— Я знаю о Томасе, Софи.

Софи откидывается на спинку кресла со вздохом. Он предполагает, что его слова принесли ей облегчение — что теперь не надо больше скрывать от него эту тайну, как если бы ложь туго давила ей на шею и мешала дышать.

— Откуда вы узнали?

— Это уже ни для кого не секрет, не так ли? Разве весь Ричмонд не знает об этом?

Она пожимает плечами.

— Теперь и Кингстон тоже, как я посмотрю.

Неужели она на него злится?

— А где сейчас Томас? В постели?

— Пойдемте, и посмотрите сами.

Она поднимается с места рывком и встает над ним. Ему не остается ничего другого, как тоже встать и пройти за ней в коридор.

Она стучится в закрытую дверь — всего два удара: тук-тук, — но не дожидается ответа.

— Здесь кое-кто хочет видеть тебя, — говорит она в открытую дверь, и когда Чарльз входит в комнату, то замечает Томаса, сидящего за письменным столом.

В воздухе висит тяжелый запах химикатов, смешанный с пылью, напомнивший ему о школьных годах. Томас окружен кипами бумаг, несколькими чернильницами и стопками из маленьких коробочек. Чарльз замечает всполох цвета в унылой обстановке комнаты — розовато-белую бабочку на столе, а рядом с ней палитру для смешивания красок и банку с грязной водой, из которой торчит кисточка.

Во всех закоулках этой комнаты пылятся странные существа, они колышутся на сквозняке, потянувшем сквозь открытую дверь, — того и гляди вцепятся в кого-нибудь. Томас продолжает сидеть, не поднимая головы, и Чарльз наугад снимает книгу с полки, рядом с которой он стоит. За книгой, словно призрак, тянется пыльный след.