Читаем Поле Куликово полностью

Хасан скакал впереди своей сотни, по-татарски положив обнаженный клинок на правое плечо, — берег силы. Люди у ближней машины засуетились, понеслись в разные стороны, только один, высокий, сутуловатый, задержался, что-то повернул, склонился у прицельного устройства, взялся за деревянный рычаг сбоку машины. Хасан невольно пригнул голову, не отрывая взгляда от врага, и узнал чужеземного мастера, который приходил к Мамаю. Вблизи просвистело, шлепнуло в мягкое, чужеземец, сутулясь, побежал. Хасан видел только его втянутую в плечи голову да шевелящиеся под зеленым камзолом лопатки на узкой крысиной спине. Уколом шпор послал гнедого в стремительный карьер, настиг, вскинул меч над плечом, увидел обернувшееся лицо, раскрытый в беззвучном крике рот, поднятые руки и, уже опуская меч, изменил его направление… Поворачивая коня, осевшего на полном скаку, лишь мельком глянул на застывшего в нелепой позе иноземца. Тот стоял на коленях с обескровленным лицом, уставясь на руку без кисти — ту самую руку, что минуту назад нажала рычаг спуска баллисты. «Ты запомнишь это. И, может быть, твоя другая рука сделает что-нибудь полезное людям».

Воины, не сходя с коней, рубили прицельные желоба машин и метательные устройства, расхватывали из ящиков свинцовые пули-шары, которые годились для пращей, имевшихся у многих пешцев.

— Татары!..

Широкая лава ордынской конницы галопом шла на три русские сотни, гоня впереди себя аланов и касогов. С боков, отрезая путь отступления дерзкому отряду, толпами мчались вражеские пешцы, среди них мельтешили конники. С машинами было покончено, Копье крикнул:

— Прорубаться назад!

Воины, чьи кони были убиты стрелами и пулями баллист, сбросив доспехи, уцепились за стремена товарищей и бежали в середине отряда. Пехота врага успела сомкнуться, и передняя сотня, вздыбив коней, послала их на вражеские копья и аллебарды — кто-то должен был ценой жизни проложить другим дорогу к спасению…

Все произошло так быстро, что Хасан, отирая меч, с изумлением поглядывал в сторону разрушенных машин, валяющихся вверх колесами. Но в сотне его теперь недоставало еще пяти всадников. Десяток он потерял во время первой атаки.

— Славно, князь! — крикнул Копье.

Хасан не ответил. Он потерял уже пятнадцать всадников из сотни, а еще не скрестил меча ни с одним ордынцем. И это тревожило Хасана.

Серая грозовая волна устремилась от Красного Холма на большой полк, и Хасан издали узнал стяги и значки тумена Темучина. Ордынцы сметали потрепанных вассалов, либо вовлекая в свой вал, либо просто давя. На поле, от места, где стоял русский передовой полк, до большой рати лежали и ползли тысячи раненых; плач, стоны, крики о помощи и молитвы на разных языках жалостным воем вливались в гул сражения, словно звали людей одуматься, словно хотели смягчить сердца непримиримых врагов. Но когда прошел этот серый вал, позади него стало тихо…