Читаем Покушение полностью

Цаплин, опустив голову, поник за пулемётом, Баринов одной рукой старался передёрнуть заклинивший затвор автомата, Игошин отчаянно пытался поразить восемь мишеней сразу, но явно не успевал. Мой, теперь уже мой ПКМ заработал с исправностью часового механизма. Двое из наиболее обнаглевших боевиков ткнулись в траву, поливая её кровью, ещё двое в страхе повалилась на землю и попятились назад. Ещё один медленно оседал, поражённый очередью Игошина. Оставшиеся трое, кому не досталось наших подарков, сыпанули кто куда. Но всё же это до конца так и не охладило их пыла. Граники загремели вновь, и на нас двинулась новая волна атакующих, нас прижали. Патроны пулемёта кончались с непостижимой быстротой. Добив последнюю ленту, я с грустью взглянул на россыпь валяющихся под Цаплиным патронов – забивать их в ленты было поздно и некому. Началась новая атака. Встретив её автоматным огнём, мы очень быстро перешли на гранаты. Но и они тоже кончились. Понимая, что наступающих уже не остановить, я зарядил полный магазин и затаился, рассчитывая встретить их уже в упор. Они были близко, совсем близко, наступал момент истины – кто кого. Внезапно откуда-то слева, с боку, одновременно ударило сразу несколько пулемётов, и басовитый рык РШГ огласил окрестности. Вражеское наступление застопорилось, стрельба в нашу сторону уменьшилась, а потом прекратилась вовсе, духи дрогнули.

– С-суки! – вырвалось у меня одновременно с выпускаемой очередью. Встав на колено, по отступающим бил Игошин; кое-как полулёжа на боку, старался стрелять прицельно Баринов. Я снова поменял магазин, поднял ствол, выискивая цели, и увидел выбегающего из-за деревьев Паламарчука. Наши! В том, что это наши, сомнений не было с самого начала. Но одно дело знать, другое – видеть собственными глазами.

– Игорь! – кажется, мой голос прозвучал жалким болезненным хрипом, но никто не обратил на это внимания. Я ждал Игоря и чувствовал, как по моим щекам впервые за много лет бегут слезы. Старею!

Володя Кашкин, Проскурников Сёма, Юра Цаплин, Вадик Лавриков…

Где взять силы, чтобы заглушить боль и муки собственной терзающей душу совести?

– Серый! Чёрт! Жив! – Игорь возопил так, словно бы и не рассчитывал меня больше увидеть. – Ну вы их и наваляли! Ну и мы им тоже дали просраться! Не знаю, ушёл ли кто! С двух сторон ударили! – только теперь я вдруг понял, что выстрелы звучат не только слева, но и справа.

– Да это Рыков со своими работает! – пояснил Игорь, увидев, что я наклонился в бок и будто прислушиваюсь. Он уже не руководил боем, позволив своим бойцам добивать остатки бандитов самостоятельно. – Увлеклись, черти! – он хотел было рассмеяться, но увидев замершего в неподвижности Цаплина, закрыл рот и, отвернувшись, поспешил к своим. Чужая смерть быстро избавляет от внезапно возникающей эйфории. Игорь ушёл. Я сел и вновь оказался наедине со своими мыслями. Рядом сопел Игошин, тихо постанывал Баринов. Сил, чтобы начать беседу, ни у кого не было.

Через полчаса Игорь появился вновь. К этому времени мы уже снесли своих убитых в одно место и уложили на плащ-палатки. Раненых разместили чуть в стороне. Иванов и Потапов ушли рубить ореховые ветки для самодельных носилок. Оружие и снаряжение тоже складывали в кучи, наше и чеховское захваченное на базе, лежало порознь. Рюкзаки раненых положили отдельно, тех, кто ещё в состоянии был стоять на ногах – отдельно.

– Тридцать два трупа, – отчитался капитан Паламарчук и, окинув наши позиции, тихо добавил: – Чеховских.

– У вас что? – я всё же надеялся, что наших убитых больше не будет. Но, увы, моим надеждам не суждено было сбыться.

– У Рыкова, один… – он хотел сказать труп, но в последний миг поправился: – Двухсотый. Один тяжёлый в живот. У меня два трёхсотых, но ерунда – царапины. Зарастёт! – он улыбнулся. Похоже, он вообще никогда не мог грустить. Жизнь продолжалась, и одного этого ему было вполне достаточно. Счастливый. «Не битый!» – как бы сказал наш ротный.

– Командир, за нами выслали вертушки, уже на подходе, – сообщил выруливший из-за спины Иванов, так и не расставшийся со своим «Арахисом». Молодец, всё сделал правильно, связь держал. К медали его представить, что ли? А почему только к медали? И почему только его? Всех! И никак иначе! И что с того, что не все получат, что кому-то по неизвестной причине завернут назад? Представлю ещё раз! А не получится – напишу… Кому? Напишу Матерям, Отцам, Женам… Если есть или будут Дети – то Детям. Вообще возьму, напишу книгу. Чтобы знали, чтобы помнили. Напишу, если доживу, если смогу… Напишу… А на глазах снова стояли слёзы. Старею…

– Воздух! – голос Иванова пробудил меня к жизни.

– Дымы! – скомандовал я, выхватывая у него приготовленный для переговоров «Авиатор»…

Вертолёты зашли на разворот и сбросили вниз верёвочную лестницу. До окончания очередного боевого задания оставалось совсем мало времени… И я молился о том, чтобы оно поскорее закончилось.