Читаем Покушение полностью

Пятеро велосипедистов крутили педали в зале, оснащенном велотреком. Демультипликатор был выставлен на максимальную скорость для финального рывка. Тони, одетый в шорты и футболку из зеленовато-синей лайкры, в шлеме и очках, крутил педали, лишь на колесо отставая от лидера. Сжав зубы, склонившись и почти касаясь руля подбородком, он догонял его, ритмично дыша. Нино сидел на верхней ступеньке лестницы и наблюдал, как товарищи Тони по команде преодолевают последний этап. Он, как всегда, восхищался мускулатурой атлетически сложенных мужчин. Тони было уже больше тридцати пяти лет, но он был натренированным, прекрасно подготовленным к соревнованиям. Олимпийские игры остались мечтой, которая периодически навевала грустные воспоминания, но Тони, тем не менее, отказывался бросить тренировки. Нино завидовал его настойчивости по отношению к победе, способности полностью отдаваться поставленной цели, абстрагируясь от всего вокруг: что могут подумать другие, каковы будут последствия, чувства, эмоции… Словом, от всего, что так часто подавляет побуждение к действиям.

Велосипеды замедлили ход и остановились. Пятеро спортсменов похлопали друг друга по спинам и поздравили. Тони был доволен своим результатом.

— Ты видел концовку? Я его почти догнал! А ты как? Сходил в бассейн?

Нино сидел на скамейке, на полу рядом с ним стояла спортивная сумка. Он был небрит и выглядел неважно.

— Нет. Я совсем разбит. Не спал всю ночь.

— Знаю. Ты постоянно ворочался.

Тони похлопал его по плечу. Нино крутился в постели до самого утра, не в состоянии уснуть. Он думал о неожиданном возвращении Сириль и странной истории об утраченной памяти, в которую сложно было поверить. Эти размышления проложили горизонтальную морщинку на его лбу, а сейчас он сидел и грыз ногти.

— Знаешь, у меня язык не поворачивается это произнести, но… я ей верю.

Тони как раз вытирался полотенцем.

— Я тоже.

Невыносимый груз свалился с плеч Нино. Он с облегчением вздохнул.

— Она не может сыграть с нами подобную шутку, ведь так?

Тони отрицательно покачал головой. За последние десять лет они ни разу не произнесли вслух имя Сириль Блейк — с тех пор как Нино со словами «Никогда не говори мне об этой сучке» решительно удалил ее номер из своей адресной книги.

Когда ему причиняли боль, он становился злым, безжалостным и жестоким. А эта девушка, которую он считал своим другом, действительно сделала это. Вернувшись со стажировки, он обнаружил, что она забрала из больницы все свои вещи, не оставив ему ни записки, ни сообщения, ничего… Она уехала со своим новоиспеченным мужем — профессором в области психиатрии, этим педантом, которого он терпеть не мог. И ничего… Никаких новостей. Только однажды он увидел ее по телевизору, когда она рассказывала о своей книге о счастье. Нино тогда громко выругался и переключил на другой канал. Тони был менее впечатлительным, чем его друг. Он дорожил Сириль, но уважал ее выбор. Он высоко ценил свободу и понимал, что Сириль хотела стать личностью, но сделать это она могла лишь одним способом — покончив со своим прошлым. Она хотела пробиться в высшее общество, быть рядом с известным супругом и однажды стать руководителем. Понятно, что у нее не было особого желания продолжать общение с простым медбратом и его другом, инженером и спортсменом.

Он чувствовал, что Нино взволнован и обеспокоен.

— Знаешь, если все это действительно так, — продолжал сицилиец, — то она страдает амнезией. Именно поэтому она игнорировала нас все эти годы.

— Да, но что могло с ней случиться?

Нино почесал пробивающуюся щетину на подбородке. У него уже начали появляться седые волосы.

— Я встречал подобные случаи. Пациенты страдали от потери памяти, забывая определенные периоды своей жизни.

— Из-за чего это происходило?

— В основном, это были наркоманы. Они употребляли экстази или кокаин, отчего у них ехала крыша. А когда они «просыпались»… раз — и памяти как не бывало!

Тони присел рядом с Нино, держа в руке шампунь и гель для душа.

— Но Сириль ведь не наркоманка!

— Нет, конечно. Но кто знает… Возможно, она наделала глупостей, когда была в Таиланде. Она могла поесть каких-нибудь грибов, из-за чего и свихнулась.

— Но вспомни: она ведь поехала на конгресс по вопросам психиатрии с мужем. Она не могла вести себя настолько неразумно.

Нино поерзал на скамейке.

— Да, ты прав. Это как-то странно.

Тони повесил полотенце на крючок, включил воду и, стоя рядом с душем, ждал, пока она нагреется. Намылив лицо, он задал вопрос, который мучил его еще со вчерашнего вечера:

— Ты ей позвонишь?

Нино снова грыз ногти.

— Да. Я должен ей кое-что сказать.

— Что?

Нино понизил голос и приблизился к нему, даже намочив носки кроссовок.

— Сегодня утром я ходил в архив…

Тони замер, отложив мыло в сторону.

— Ты шутишь? И?..

— И ничего.

— Что значит ничего?

— Дела Дома нет. То есть оно есть, но пустое.

— А где же то, что было в нем прежде?

— Без понятия. Либо это какая-то ошибка, либо… оно в другом месте.

Тони взволнованно посмотрел на друга. Тот улыбнулся ему и вышел.

* * *