Читаем Покой средь маков полностью

Что-то не устраивает в сложившемся образе новой жизни или, может, усомнился в правильности действий своих правителей? Милости просим встать у запачканной кровью стены и закрыть глаза, но перед этим снять всю свою одежду – она ещё может пригодиться тем живым, кто продолжает сражаться в «войне, которая положит конец всем войнам»… И теперь скажите мне хоть кто-нибудь – нужно ли нам всё это? Хотим ли мы продолжать убиение собственной планеты и наших соседей, которых на нас натравили точно такие же бессовестные мерзавцы, что и наше с вами «правительство»?

И когда в ваш дом постучатся правительственные поборники с целью забрать ваши последние крошки или вас самих, чтобы отправить на верную смерть, подумайте – надо ли вам это?..

Г.З., специально для газеты «Новая эра».

– И как это пропустили в печать?..

Отложив сложенную газету в сторону, А’Ллайс посмотрела в окно мчавшегося на всех парах паровоза. Вдалеке пролетали силуэты опустевших из-за войны деревень. И чем ближе к линии фронта располагались поселения, тем тише в них было: жители в таких местах в срочном порядке оставляли свои дома и перебирались поглубже в тыл, в города. Там и безопаснее, и работа имеется, на которой можно получить продуктовые карточки и прочие предметы первой необходимости.

Только вот людям, не понаслышке знакомым с сельской жизнью, устроиться на какой-либо завод или фабрику было почти невозможно. Таких отправляли на созданные вокруг тыловых городов посевные поля и сады, чтобы в распоряжении страны (и в первую очередь – армии) были злаковые культуры, овощи и фрукты. Растительные продукты были не только богаты витаминами и полезными минералами, но также, будучи высушенными или концентрированными, могли храниться достаточно долгое время, что было особенно важно при снабжении далеко углубившихся в оборону противника войск, доставлять питание, которым являлось ещё той задачкой.

Смотря на заброшенные дома с покосившимися дверьми и ставнями, упавшие заборы и заросшие травой оставленные посевы, на душе молодого фельдфебеля становилось тоскливо. Ещё совсем недавно в этих домах жили люди. Работали, любили, воспитывали детей, радовались и наслаждались спокойной жизнью. Но с приходом войны некогда бурная жизнь в этих местах полностью угасла, оставив после себя лишь жалкое напоминание в виде брошенных и более никому не нужных домов.

А ведь это ещё даже не прифронтовая полоса – что творилось там, куда сейчас направлялась фельдфебель, страшно было даже представить…

Но А’Ллайс не имела бы права носить титул военного офицера, если бы не была уведомлена о предстоящем кошмаре. И поэтому она отчётливо знала, что там, на линии боестолкновений, где заканчивалась всякая человечность, начиналась уже совсем другая «жизнь».

«Жизнь», свыкнуться с которой из десятка новоприбывших солдат было суждено лишь пятерым – именно стольким удавалось уцелеть после первого же обрушившегося на их головы артиллерийского обстрела.

Лишь пройдя столь жёстокий «отбор», наступали присущие для этой «другой жизни» тяготы и лишения, к которым, если хочешь выжить, придётся привыкать. Унылое пребывание в холодных и грязных траншеях, нехватка провизии и снаряжения, болезни и эпидемии, ужаснейшая антисанитария – эти условия отнимали ещё пару жизней из той кучки уцелевших солдат.

Однако на этом земное воплощение ада ещё не заканчивалось: измученной и изнурённой новой «жизнью» паре выживших солдат предстояло отправиться на штурм вражеских позиций, что в девяносто процентов случаев являлось дорогой с билетом в один конец…

Столь жуткие статистические данные были недоступны гражданскому населению, ведь напуганные подобной информацией горожане ни за что не отправятся на фронт в добровольном порядке, лишь под дулом винтовки.

А вот А’Ллайс о подобных сведениях была в курсе – офицерский чин вместе с работой в военной комендатуре давали преимущество в виде доступа к секретной информации об истинных положениях на войне.