Читаем Похвала подлости полностью

На невесть как сохранившейся гравюре XVI-го века изображены «крестный отец Реформации» Мартин Лютер и Ульрих фон Гуттен (о нем подробнее — в следующих главах) несущими ковчег религиозного раскола, а впереди них — Эразм, танцем открывающий шествие (см.: [79, с. 134]).

Отсюда — парадокс шестой: согласно крылатому выражению, пущенному кельнскими богословами, «Эразм снес яйцо, которое высидел Лютер». Парадокс же в данном случае состоит в том, что сам Дезидерий, признавая, что он — вольно или невольно — способствовал появлению на свет лютеранства, да и любой иной формы религиозного протестантизма, заявил, что он «отрекается от цыплят подобной породы» [79, с. 134]: за их идеологическим прикрытием он сумел разглядеть их главную цель — достижение собственной власти, причем — любыми средствами. Эразму же претило какое бы то ни было властолюбие. В любых его проявлениях.

Парадокс седьмой. Оставаясь до конца своей жизни формально священнослужителем, Дезидерий никогда — с того момента, как впервые покинул Голландию и до самой своей смерти — не надевал на себя сутану, не соблюдал постов, не проводил и не посещал богослужений (см.: [109, с. 61]).

Его служба Богу заключалась в служении Человеку Разумному Совестливому.

Парадокс восьмой. Не будучи бойцом ни по своему характеру, ни по темпераменту, он побеждал во всех сражениях, которые затевали против него завистники и недоброжелатели, и умер в своей постели своей смертью. Без посторонней помощи.

Парадокс девятый. Он не был богат, но никогда не нуждался, за исключением ранней юности.

Он не был беден, но никогда не роскошествовал.

Парадокс десятый. Он не был причислен к лику святых, никогда не принадлежал к числу власть-и-деньги-имущих, но по числу его портретов, принадлежащих кисти великих художников он имел явное первенство перед всеми своими современниками: Ганс Гольбейн Старший, Квинтен Метсейс и Альбрехт Дюрер (дважды) написали его портреты.

Чем не славная галерея?

Парадокс одиннадцатый. Главы двух непримиримо враждующих в то время направлений в христианстве: протестантизма — Мартин Лютер, и католицизма — папа Римский с одинаковым рвением старались заполучить на свою сторону Эразма Роттердамского, тем самым признавая весомость его авторитета во всей Европе. Он же в дипломатичной форме, но совершенно недвусмысленно по существу, дал понять и одному, и другому, что на его поддержку и тот, и другой могут не рассчитывать: ему в равной мере претил религиозный фанатизм (не важно — всамделишный ли, напускной ли) как католического, так и протестантского толка.

Имея два взаимоисключающих друг друга предложения, Дезидерий не лавировал, не искал для себя наиболее выгодного, а безо всяких колебаний отверг оба, сумев не нажить себе врага ни с одной, ни с другой стороны.

Ни для кого не секрет, что Мартин Лютер был не просто грубоват и резковат. Как писал в то время, например, ректор Лейпцигского университета Петрус Мозелланус, наблюдая за Лютером во время диспута в 1519 году, «он слишком сильно и язвительно бранится — это слишком для человека, который ищет в теологии новые пути, и неприлично для богослова, однако эта ошибка встречается у всех, кто учится уже в зрелом возрасте» [47, с. 9].

То, что Мозелланус принял за ошибку, на самом деле было тщательно продуманной линией поведения, частью «имиджа» «простого рубахи парня», рубящего «правду-матку» «со всего богатырского плеча».

Достаточно вспомнить, как Лютер отчехвостил в 1521 году английского короля Генриха VIII за вышедшую под королевским именем книгу «Защита семи таинств. Против Мартина Лютера» (поговаривали, что к ее написанию имел самое непосредственное отношение Томас Мор): «ослиная башка» (это — о королевской-то! — Б. П., Е. П.), «бессмысленный шут, не понимающий, что такое вера» [70, с. 310], и т. д., и т. п.

Вся эта лихость и молодецкая удаль у Мартина Лютера куда-то бесследно улетучивалась, как только он обращался к Дезидерию: слова славного «грубого детины и выпивохи» [47, с. 15] становятся образцами почтительности и пиетета, в котором сквозит невольное преклонение перед Его Величеством Разумом.