Читаем Похороны чародея полностью

— Он убил крылатого льва, — трепетно произнесла Лунна таким голосом, какого еще не слышали ее спутники, — чтобы подарить шкуру даме сердца.

Солдат и Голгат как один уставились на Лунну. Впрочем, она их взоров не замечала. Красавица безотрывно смотрела на златокудрого Паладана. В ее глазах витало мечтательное выражение. Жадно ловя каждое движение принца, она глубоко вздыхала и покусывала белыми зубками нежную верхнюю губу, отчего казалась беззащитной и еще более желанной. Правая рука Лунны была стиснута в кулак, а ладонь левой покоилась на груди.

Казалось, в ней расцвела сама благодетель, приправленная чем-то более плотским.

— Как он элегантен, — прошептала красавица чуть слышно. — Такой гибкий, такой сильный… Мужественный.

— О боги, — промычал Солдат, закрывая лицо руками, — она влюбилась.

— Вы в какую сторону направляетесь? — окликнул принц троих путников. — На восток или запад?

— Нам на северо-запад, — ответил Голгат.

— В самом деле? Я и сам иду туда. Не лучше ли вам присоединиться ко мне, на случай нападения разбойников? Я могу вас защитить. У меня есть пища и вода. Можете поделиться с этой… м-м… дамой… Кстати, почему она на меня так смотрит? Разве она не слышала о хороших манерах? Пусть прекратит!

— Лунна, прекрати, — сказал Голгат.

Лунна ухмыльнулась, но не отвела глаз.

— Меня это неимоверно смущает, — сказал Паладан. — Она что, слабоумная?

— Обычно — нет, — ответил Солдат. — Но неужели вы не заметили, насколько она прекрасна? Если хотите, поменяемся. Ее на вашу… служанку. Пойдет? Это выгодный обмен: у нее стройная фигура и нежные мягкие руки, а цвету ее лица позавидовал бы и ребенок.

— Нет, спасибо. Я предпочитаю свою рабыню; ваша, похоже, глуповата. Мне не нужна идиотка.

— Зато она хороша собой.

— Да не настолько, — зевнул юноша. — Я и получше видал. В ней, надо отдать должное, что-то есть, но я, пожалуй, предпочитаю свою рабыню. Если находите ту леди такой красивой, так и оставляйте себе.

Солдат не на шутку расстроился. Как же так, вот он нашел жену и теперь больше всего на свете хотел бы забрать ее, спрятать в надежном месте и тогда заняться другими делами. Ведь еще нужно помочь ИксонноскИ отнять у его отца, ОммуллуммО, то, что принадлежит мальчишке по праву. А вместо этого они застряли здесь в какой-то глупой, никому не нужной передряге.

Дело близилось к вечеру. Лайана уже сняла со льва шкуру и ощипала крылья. Теперь, в последние предзакатные часы, она усердно трудилась, выскабливая для хозяина огромную шкуру. Перья, ценные сами по себе, были связаны в пучки и развешены на вычурном кожаном седле.

Паладан тем временем воспевал какого-то прославленного охотника, всеми любимого и почитаемого за красоту, доброту и ловкость. Солдат затачивал край меча о камень и посылал яростные взгляды сквозь снопы искр. Голгат помешивал дрова в костре и глядел на пламя. Лунна Лебяжья Шейка мурлыкала под нос мадригал.

Терпение Солдата лопнуло. Подумать только, с его собственной женой обращаются хуже, чем с судомойкой! Он заскрежетал зубами и дал себе обещание перерезать молодчику горло этой же ночью.

Однако Голгат угадал намерения Солдата и не спускал с него глаз. Едва Солдат поднялся, чтобы уйти, Голгат тут же направился следом.

— Если ты попытаешься убить мальчишку во сне, — предупредил Голгат, — я разбужу его криком.

— Зачем тебе это? Почему ты его защищаешь?

— Потому что я не могу понять, как он здесь оказался и почему решил взять нас с собой. Обожди чуток. Я знаю, что тебе больно видеть его со своей женой…

— С моей женой? — прорычал в бешенстве Солдат, когда, обернувшись, заметил, что принц с Лайаной лежат под одним одеялом. — Да я его сейчас убью!

— Нет, подожди. Подумай обо всех нас, обо мне и Лунне. К тому же вряд ли они чем-нибудь занимаются под одеялом, это скорее просто для тепла. Я так думаю.

— Ты думаешь? До чего я дошел! Да ему глотку надо перегрызть, — простонал он. — Я ревную, Голгат. Ты же знаешь, я ревнивый. Я этого не вынесу.

И все-таки по какой-то причине Солдат последовал совету Голгата. Смутное предчувствие не давало ему покоя. Он забрался обратно под одеяло и попытался подумать о чем-нибудь другом. Что-то здесь было не так, концы с концами не сходились. Почему знатный молодой юноша путешествует один по пустыне, где подстерегает множество опасностей, да еще с кошельком, набитым золотыми монетами? Принц, хлыщ, птенец с ярким оперением. Всему этому должно быть какое-то объяснение, оно обязательно всплывет. Голгат тоже почуял неладное: это чувство трудно объяснить. Остается надеяться, что утром ситуация представится в каком-нибудь новом свете.

Солдат один раз проснулся — в сумрачные ранние часы — и заметил, что Голгат лежит под одним одеялом с Лунной. И только он, Солдат, — в полном одиночестве. Снова этот сумасшедший мир оставил его не у дел. Солдат ощутил себя чужаком, незнакомцем, существом, которому здесь не место. А может, он сам придумал весь этот кошмар? Или его затянуло в мир, который подвергает его изощренным пыткам просто за то, что он чужак?

Он разбудил Голгата.

— Я же говорил, что ревную.