Читаем Похищенная полностью

— Трудно поверить, что идет уже третья неделя января, верно, док? Я так рада, что вся суета, связанная с Рождеством и Новым годом, уже позади. Кстати, я вам еще не рассказывала о встрече Нового года с Выродком? Хотя не думаю, чтобы я вообще когда-нибудь захотела передать кому-то его не слишком лестные высказывания относительно всех этих праздников в красно-зеленых красках. Что ж, однажды он посадил меня перед собой и сказал, что сейчас декабрь, но мы с ним не будем праздновать Рождество, потому что это всего лишь еще один способ, каким общество пытается управлять людьми.

Но этим дело не ограничилось. Мне пришлось выслушать его бесконечную напыщенную тираду о вреде Рождества, о том, как общество взяло миф и сознательно раздуло его, чтобы сдирать побольше денег. Я меньше всего на свете хотела отмечать с Выродком что бы то ни было, но к моменту, когда он закончил разглагольствовать обо всех мерзких аспектах этого праздника, уже была готова помочь Гринчу[5] похитить это самое Рождество. Фактически именно это и сделал этот негодяй со мной. Он украл у меня Рождество. Как и многое другое, разумеется. Например, мою гордость, чувство собственного достоинства, покой, способность спать в своей кровати… Ну да ладно, я не жалуюсь.

В общем, с елкой я хотя бы сделала какую-то попытку. Возможно, на следующий год все будет уже по-другому. Как вы мне говорили, я должна допустить возможность того, что не всегда буду чувствовать то, что чувствую сейчас, и что очень важно отмечать даже мельчайшие сдвиги в положительную сторону, какими бы незначительными они ни казались. Сегодня, шагнув на крыльцо, я почувствовала в воздухе запах снега и на несколько секунд ощутила настоящее возбуждение. В этом году снега еще не было, а раньше, если его выпадало даже всего несколько сантиметров, мы с Эммой принимались гонять по нему как угорелые. Она выглядит так забавно. Бегает, скользит по снегу, скачет, начинает копать его, ест. Мне всегда хотелось узнать, что она при этом думает. Возможно: «Кролики, кролики, где вы, мои кролики…» Иногда я бросала в снег горсть какого-нибудь лакомства, чтобы у нее была возможность действительно что-то там найти.

После этого я принимала горячую ванну, делала себе чай и удобно усаживалась перед камином с книжкой в руках, наблюдая, как дремлющая Эмма дергает лапами, и во сне продолжая дневное веселье. Вернулись все эти воспоминания, и мне стало хорошо. Как будто мне есть чего ждать от жизни.

Но приятное ощущение исчезло, как только я вспомнила свое последнее Рождество, хотя можете мне поверить: если провести всю зиму в одном помещении с плотно закрытыми окнами, обычная раздражительность, вызванная замкнутым пространством и одиночеством, переходит на совершенно новый уровень. А тогда, в середине января прошлого года, я была на четвертом месяце беременности.

В горах я жила ради тех моментов, когда мне нужно было читать, — у Выродка оказался хороший вкус, — и я даже не возражала против того, чтобы читать ему вслух. Переворачивая страницы, я превращалась во что-то иное. И он тоже. Иногда он сидел, закрыв глаза, или же с горящими глазами, опершись подбородком на руку, весь подавался вперед, а порой во время особенно напряженных сцен начинал порывисто ходить по комнате. Если ему что-то нравилось, он клал руку на сердце и говорил:

— Прочти это еще раз.

Он всегда спрашивал меня, что я думаю о том, что мы читаем, но сначала я не решалась высказывать свои мысли и пыталась как-то перефразировать его собственное мнение об этом. Пока однажды он попросту выбил книгу у меня из рук и сказал:

— Брось, Энни! Воспользуйся своей хорошенькой головкой и скажи мне, что обо всем этом думаешь ты.

Тогда мы с ним читали «Повелителя приливов»[6] — он любил перемешивать классику с современными романами, и обычно речь в них шла о каких-то исковерканных семьях, — и это была сцена, где мать готовит отцу собачий корм.

— Я рада, что она поступила с ним так, — сказала я. — Он заслужил это. Потому что он — козел.

Как только слова эти сорвались с моих туб, я запаниковала. Может быть, он подумает, что я сейчас говорю о нем? И еще «козел» — дамы определенно так не выражаются. Но он только задумчиво кивнул и сказал:

— Да, он абсолютно не ценит свою семью, правда?

Когда мы читали «О мышах и людях», он спросил, не жалко ли мне «этого бедного глупого Ленни», а когда я ответила, что жалко, он сказал:

— Ладно, смотри, как интересно. Это все из-за того, что девушка была шлюхой? Я думаю, что тебя больше волнует несчастный щенок, которого он убил. А заслуживал бы Ленни твоего сочувствия, если бы она была хорошей девушкой?

— Все было бы точно так же в любом случае. Просто у него все пошло наперекосяк — он ведь этого и не хотел.

Он улыбнулся и сказал:

— Значит, если ты этого не хотел, то убить кого-то — это нормально?

— Я не это…

Он рассмеялся и поднял вверх руку, тогда как мои щеки залились румянцем.