Читаем Пока ты моя полностью

Спустя двадцать минут я узнаю, что ремонт автомобилю требовался самый минимальный: заменить лампочку заднего габарита и отрегулировать ручной тормоз. Все еще сбитая с толку, я плачу по счету, и механик вручает мне свидетельство о прохождении техосмотра. Я не могу выкинуть жалобное сообщение Пип из головы. Оно увязает в моем сознании сразу за содержимым шкафчика со средствами гигиены и окровавленным предметом гардероба. И я вдруг принимаю решение. Ехать до дома Пип всего ничего. Кроме того, она наверняка будет признательна, если кто-то захватит Лилли из школы.

Через десять минут я останавливаюсь на дорожке, ведущей к дому Пип. Ее машина, как обычно, стоит перед гаражом, но я вдруг замечаю брошенный на гравий знакомый велосипед. Сердце замирает при виде его. Пристально глядя на велосипед, я прохожу мимо, задаваясь вопросом, что бы это значило. Все это кажется таким невероятным, что я уже почти жду, как само собой завертится и заскрипит переднее колесо. Я не обращаю на это особого внимания, но могу поклясться, что, подойдя к двери, видела чье-то лицо, мелькнувшее в окне дома. Я не успела заметить, кто это был.

Звоню в дверь и жду. Никто не открывает. Всматриваюсь в окно эркера, но в гостиной темно и пусто. Внимательно изучаю дом через стекло и замечаю на полу несколько чашек, одна из которых разбита, и сломанный телефон, валяющийся у камина.

«Это странно», — думаю я. Пип всегда до смехотворного аккуратна.

Снова нажимаю кнопку звонка и стучу по почтовому ящику. Потом поднимаю откидную крышку этого ящика и кричу в образовавшуюся щель, зову Пип по имени в надежде на то, что она — наверху и услышит меня. Я не хочу ее пугать, но не могу сдержать тревоги, которая так и сквозит в моем срывающемся голосе.

— Пип, Пип, вы здесь?

Прислушиваюсь, прижимаясь ухом к щели в ящике. Ответа по-прежнему нет, не слышно даже цоканья когтей или визгливого тявканья ее маленького джек-рассел-терьера. Гадаю, могла ли Пип отправиться на прогулку, чтобы ускорить схватки, если она действительно начала рожать. А вдруг ее уже увезли на «скорой»? Но я готова поклясться, что видела кого-то в гостиной Пип!

Огибаю дом по боковой дорожке, благо калитка не заперта. Жду, что сейчас навстречу выбежит Джинглз, радостно приветствуя меня, но песика нигде не видно. Сад Пип — аккуратный квадрат вечнозеленой гаультерии и подстриженных кустов с несколькими яркими цветными шарами, разбросанными по траве. Во внутреннем дворике, у двери кухни, стоит пластмассовый педальный автомобильчик для детей. Отодвигаю его ногой и снова вглядываюсь через стекло, сложив ладони у лица. На сей раз у человека, находящегося в доме, нет ни малейшего шанса ускользнуть от меня.

Когда она поворачивается ко мне, ее лицо сморщивается от чего-то, что я никак не могу разгадать, — от какой-то эмоции, которую я никогда прежде не замечала. Но потом она в один миг снова становится самой собой, принимая облик женщины, которую я знаю, сдержанной и спокойной. Мне хочется облегченно вздохнуть, ведь помощь Пип наверняка уже оказана, но что-то мешает мне сделать это. Поначалу я не могу понять, в чем дело, почему я не чувствую себя признательной от имени Пип за то, что подмога и утешение подоспели вовремя. Только когда она отпирает черный ход и кивком приглашает меня войти, я осознаю, почему так часто колотится сердце, а кулаки крепко сжимаются. Увы, уже слишком поздно.

— Зои.

— Клаудия.

Фальшивость прозвучавших приветствий подчеркивают наши напряженные кивки. Я пытаюсь сохранять спокойствие. К счастью, думаю я быстрее, чем говорю, и понимаю: то, что я хочу сказать, что так и рвется с языка, стоит держать при себе. Я по-прежнему теряюсь в догадках, что все это значит.

— Где Пип? С ней все в порядке? — Я делаю шаг вперед, пытаясь из кухни разглядеть, что происходит в гостиной. Клаудия немного отступает назад, но по-прежнему преграждает мне путь. — Ее увезли в больницу?

Клаудия качает головой в ответ на все мои вопросы. Беспомощно вскидывает руки и запускает их в волосы. Потом руки снова падают вниз.

— Ее ребенок, — жалобно произносит она, и я не могу понять, чем именно наполнены эти два слова: печалью, радостью, отчаянием или чем-то еще, что я пока не могу разгадать.

— Что с ее ребенком? — беспокоюсь я. — Она его родила? Вы должны рассказать мне, что происходит!

Осознаю, что голос срывается от паники, и пытаюсь проскочить мимо нее, чтобы осмотреть остальную часть дома, но Клаудия бросается мне наперерез.

— Нет-нет, прекратите! Вы не знаете, что делаете! — Теперь по ее щекам текут слезы. Щеки лихорадочно горят.

По дому вдруг разносится пронзительное, режущее слух завывание, а от громкого удара сверху начинает покачиваться плафон на потолке.

Клаудия поворачивается и несется через прихожую к лестнице, потом летит наверх через две ступеньки. Я настигаю Клаудию, но она успевает проскочить в ванную на самом верху лестницы и захлопнуть за собой дверь. Я слышу, как щелкает замок, и в это время раздается еще один душераздирающий стон.

Она держит там Пип.