Читаем Пока горит звезда полностью

— Было дело, теперь на пенсии, — кивнул Илларион. — Я сам нездешний, проездом. Раскопал через былых сослуживцев адрес Гарика, знаю улицу, подъезд, а квартиру не сказали. Думаю, что теперь делать. У меня поезд утречком в Киев отходит.

— Так вы из Киева? — неожиданно обрадовался консьерж. — Что ж вы сразу не сказали.

И он, тут же позабыв о всякой осторожности и безопасности, от радости, что встретил земляка, не откладывая в долгий ящик хорошенько загрузил Иллариона ворохом подробностей, начиная с того, как в детстве жил в деревне, как пришлось переехать к поганым москалям, и что теперь в стране полная разруха, тогда как в советские времена был образцовый порядок.

Забродов рассеянно слушал старика, у которого, по всей видимости, начался приступ словесного недержания.

— Садись, сынок, выпьем с тобой по сто грамм за будущее Украины. Мы, ничего, прорвемся. Вон, скоро в Европе будем.

Политические веяния в речи старика не очень-то импонировали Иллариону. Все-таки он коренной москвич.

Старик уже извлек из пакета бутылку водки и достал два пластиковых стаканчика, но Илларион остановил его жестом руки.

— Я бы с радостью, да вот уже второй год как зашился. Жена все пилила, хватит да хватит.

— Ничего, от одной рюмки еще никто не умирал, — настаивал старик. — Это все брехня врачей. Выпейте, ничего с вами не станет.

Старик так настаивал, что Забродову пришлось пригубить водки из стаканчика.

— Как в Киеве будете, передайте весточку, — не унимался консьерж. — Я сейчас сварганю письмецо.

Консьерж полез в сумку, шурша целлофановыми пакетами. Забродов внутренне напрягся. Пускай с виду старик безобидный, но мало ли что бывает. Он уже сталкивался с этим — и не раз, — когда вдруг из авосек и торбочек доставали взрывчатку или ствол и одним выстрелом в голову отправляли свою жертву на тот свет.

— Уважаемый… — начал Илларион и запнулся.

— Тарас Валерьевич, — подсказал консьерж и тут же протянул руку.

— Тарас Валерьевич, — пожал сухонькую руку Илларион, — Меня Илларионом зовут. Может, выручите меня? В какой квартире живет Гарик Броевич?

— Точно! Я ж забыл совсем, — встрепенулся старик. — Вам помощь нужна, а я тут со своими письмами… Вы извините меня, что отвлек вас, задержал.

— Да, ничего, ничего.

— Всю страну разворовали! Сволочи! Людям есть нечего, а они жируют, особняки строят. Ничего, придет время, поднимется волна народного гнева…

К счастью, Иллариону не пришлось выслушать консьержа о второй мировой революции. Тот, поискав в блокноте, определил квартиру.

— Триста шестьдесят пятая. Седьмой этаж. Выйдете из лифта и сразу налево.

— Благодарю, Тарас Валерьевич. Вы пока письмецо напишите, я передам.

Выйдя из лифта, Забродов подошел к двери общего коридора и нажал кнопку звонка. Он прислушался и чуть отошел от двери, став к ней боком. Вскоре послышался лязг открываемого замка, и зашаркали тапочки.

— Кто?

— Забродов.

Дверь отпер невысокий мужчина в шелковом халате с незатянутым поясом, так что пивной живот выдавался вперед, словно у беременной женщины. Лицо у мужчины заплыло жиром, лишь живо поблескивали глаза. На мясистых пальцах было несколько перстней.

— Чего пришел?

— Я понимаю, что нежданный гость хуже татарина, но где же армянское гостеприимство? — заметил Забродов.

— То было в прошлом.

— Прошлое не имеет никакого значения. Все что у нас есть — это только настоящее, — философски изрек Илларион, бросив взгляд на левую руку Боцмана, которую тот прятал за спиной. — Не бойся, не по твою душу пришел. Убери эту хлопушку.

— Ты волк матерый, Забродов. Откуда я знаю, что у тебя на уме? — ответил Боцман, но руку из-за спины убрал. — Не волнуйся, ствол чистый.

— Мне волноваться нечего, — сказал Забродов, бросив взгляд на «ТТ», излюбленное оружие всех киллеров. — Я слышал, твоих ребят потрепали на стройке. У меня есть кое-какие наводки.

— Если по делу, то проходи.

Гарик пропустил Забродова в общий коридор и закрыл за ним дверь. Илларион с любопытством осмотрелся. С тех времен, как он здесь был в последний раз, ничего не изменилось, разве что стены покрасили, да оштукатурили потолок.

В квартире у Гарика было уютно. Тяжелые длинные шторы закрывали окна. Горел приглушенный свет торшеров. Пахло какими-то благовониями.

Метким взглядом Забродов заметил на журнальном столике у дивана початую бутылку вина и два бокала. В пепельнице курилась слабым дымком сигара.

— Как я понимаю, мы не одни? — выразительно кашлянул Илларион.

— Ты вламываешься как всегда не вовремя.

— Извини за столь поздний час, но то, что ты сейчас услышишь, тебе понравится.

— Садись. Сейчас заварю кофе. Или коньяк?

— Кофе с коньяком. У меня бессонная ночь. Забродов с удовольствием плюхнулся на диван. Дежавю, как говорится. Кажется, и в прошлый раз, когда его брали, он тоже был с бабой. Только все произошло в самый пикантный момент. Ничего не поделаешь, пришлось вынести дверь и взять его в спальне.

— Как с потенцией, Гарик? — не преминул пошутить по этому поводу Забродов. — А то помню, в прошлый раз ты сильно перепугался.

Боцман недобро посмотрел по Иллариона.

— Молчу, молчу, — перехватил его взгляд Забродов.