Читаем Поймать океан полностью

Так раз за разом Вальдекриз покидал Дом Солнца, осматривался вокруг. Поначалу он боялся отходить далеко от места, которое называл дверью. Но любопытство брало верх. Он нашел край острова, а еще – небольшое поселение и живых людей. От них не пахло животными. Асин всегда смущала эта фраза, но тут же в голову врывались ярким образом люди-вороны. Быть может, раньше такие и правда встречались часто, раз Вальдекриз так спокойно говорил об этом.

– Послушай, – обратилась она к Башне, заправив за ухо лезущую в лицо прядь, – а раньше в мире правда жили люди-звери и люди-люди? – Задумавшись, Асин продолжила: – Я знаю, ты не можешь мне ответить. Если это так, дай знак. Хоть какой-то.

О сказанном Асин пожалела тут же: ей в голову врезался, слетев с одной из полок, бумажный цветок. Она потерла затылок, поджала губы, а про себя подумала, что Башня вполне могла бы и просто скрипнуть чем-то. Помятую лилию Асин положила рядом с собой: потом вернет на место.

– А ты была человеком? Или зверем? – не подумав, поинтересовалась она.

И вновь в затылок влетело что-то маленькое, теперь запутавшись в волосах. Это была вырезанная из дерева книжка с неразборчивой надписью на твердой обложке. Ее Асин поставила рядом с цветком.

– Что значит «да»? – возмутилась она – и Бесконечная Башня рассмеялась порывом ветра, скрипом шкафов.

А на страницах дневника Вальдекриз смотрел, как вырастает на месте маленького поселения то, что в будущем превратится в Рынок. Люди быстро осваивались, а он воровал их еду и одежду, не желая больше быть жрецом. Они не искали старого бога в новом мире. Вскоре они возвели церковь – первую деревянную постройку, где молились небу и океану. Вальдекриз залезал туда через окно, то и дело утаскивая всякие мелочи.

Люди сплотились. Сосед не подставлял соседа, желая урвать кусок пожирнее. Вальдекриз завидовал, ведь даже Дом Солнца не был на его стороне. Если он пропадал, Рыжая обижалась и демонстративно громко хлопала дверьми в минуты, когда он засыпал. Она разбрасывала тарелки, рвала книги – не трогала только дневник, даже в те моменты, когда очень сильно злилась.

Он стал надолго исчезать, чтобы прожить целую жизнь рядом с людьми, а затем возвращался в Дом Солнца, где коротал еще одну, а то и несколько, – пока о нем не забудут. Появлялся среди людей снова – на другом острове, под другим именем. Давно не Тьери Карцэ. Но еще не Вальдекриз. Он брал истории бродяг со страниц книг и придумывал себе легенды. А если ему вдруг не верили, находил способ сбежать, чтобы отсидеться в Доме Солнца – еще одну человеческую жизнь, тихонько подворовывая чужую одежду и продукты.

В затылке неприятно зудело. Асин, нахмурившись, прошлась по нему ногтями, но ощущение только усилилось. Оно проникало все глубже и сжимало невидимыми руками то сердце, то легкие, то желудок. Асин волновалась – она обещала скоро вернуться, но, вместо того чтобы побежать домой, лежала на полу Бесконечной Башни, читая записи, которых оставалось еще порядком.

– Мне правда пора, – сказала она, боясь, вдруг Рыжая как-то сотрет аномалию-дверь.

Но та, не желая слушать, зашуршала страницами – оставила позади появление Рынка и первые летающие суда, приют при церкви и изобретение крыльев, позволявшее людям исследовать соседние острова. Рыжая лишь чудом не рвала листы. Асин успевала замечать сочетания слов и предложения, но они исчезали так же быстро, как и появлялись.

– Я обидела тебя? – спросила она, устав от шуршания страниц. – Прости. Но не будь… – Звук будто стал громче, и Асин повысила голос. В очередной раз за этот короткий день. – Хватит! – Она пыталась докричаться до Рыжей. – Я не знаю, чего ты от меня хочешь! Я не Жрец Отца-солнце, я не могу услышать тебя. Но ты будто считаешь, что я должна понимать тебя и так. А я не понимаю. Я живу в обычном доме, который не умеет говорить. А еще он ничем в меня не кидает.

Но Рыжая продолжала листать.

– Что я должна здесь увидеть? – Не выдержав, Асин стукнула кулаком по полу. – Что?

Внезапно все замерло. Скрип и шуршание стихли, умолкли птичьи голоса. Дневник распахнул перед Асин мятое нутро, по которому плясали буквы. В самом верху страницы она увидела знакомые цифры: тогда она еще не родилась, а ее папе было от силы пятнадцать. Бумагу покрывали потемневшие со временем отпечатки и грязные разводы, бурые брызги напоминали россыпь веснушек. Но Асин понимала: если провести по ним мокрым пальцем, они оставят за собой ржавый след.

Сегодня мне встретилась странная девочка.

И никакого приветствия. Вальдекриз давно отказался от них. Это была очередная жизнь, которую он решил провести на Первом.