Читаем Поймать навь (СИ) полностью

      Мы недоуменно переглянулись. Первым исчез в темноте Марес, помянув лешего, кинулась следом, за спиной слышался топот копыт упомянутого. Савка и Каратес стартвоали последними.

      Зарево пожара, висевшее над домами, было подобно огромной медузе выбрасывающей в воздух щупальца-искры. Отчетливо слышался треск горящих бревен и крики людей. Эти крики меня настораживали больше всего. Они были не испуганные, и сочувствующее погорельцам, а радостные, в них звучало безумие.

     Горело у самой околицы, там стояли дома нетопырей. Они уже давно переселились в наш поселок и чужими их никто не считал. Многие из них выходили замуж или женились на людях, рожали детей.

      Нетопыри - были ночным народом, на солнце появляться не могли: почти сразу слепли и получали серьезные ожоги. Они слыли непревзойденными травниками, к ним приезжали со всей страны за лекарствами и зельями от различных болезней. А еще они были безумно красивы; стройные с огромными миндалевидными, слегка раскосыми глазами, матовой, смуглой кожей. Нетопыри обладали гипнотическим обаянием и покладистым, добрым нравом. Ни один из них никому никогда не причинял вреда, будь то люди или нелюди.

      Да и с ними никто связываться не хотел. Поругаться легко - а к кому потом лечиться идти? Сами же нетопыри объясняли свою покладистость тем, что если они ответят злом на зло - то их дар врачевания и составления зелий исчезнет. А нетопырями их прозвали за ночной образ жизни и способность оборачиваться летучей мышью. Правда, владели этой способностью только чистокровные дети нетопырей, которым еще не исполнилось пяти лет от роду.

      Я до последнего не хотела верить в то, что дом одного из знахарей подожгли. Хотя не верить очевидному глупо...

      К пожарищу мы выскочили в тот момент, когда у дома рухнула крыша. Вверх взвился огромный столб искр, и огонь заревел пуще прежнего. Вокруг бывшей избы стояли люди и нелюди, в их глазах отблеском пожара светилось безумие. Одни что-то радостно кричали и махали руками, другие эти самые руки заламывали и что-то бормотали на своем языке. Я попыталась пробиться сквозь толпу, ближе к агонизирующему в огне дому, но меня не пускали, отталкивая и крича, что нечего тут делать. Что они сами сейчас со всем разберутся, и никто им не указ.

     Я остановилась. Над толпой висело темное марево страха и желания за этот страх поквитаться. Все равно с кем - только пальцем покажи.

      - Всех их жечь надо, нелюдей проклятых! Это они на нас беду накликали! - раздался в толпе дрожащий от возбуждения голос. Селяне радостно взревели в ответ, и двинулись по улице к следующему дому. В зареве пожара отчетливо было видно, что у многих изб двери и окна были подперты тяжелыми деревянными колодами, чтобы жильцы не выскочили. Из домов доносились крики, в запертые двери стучались. Селяне вооруженные вилами и цепами, караулили у окон.

     - Жечь ублюдков! - голос вещавший в толпе показался мне знакомым.

     - Марес! Марес - это Козлодоев, не упусти его, закричала я, показывая пальцем на самодельный помост, с которого подзуживал толпу этот гад.

     Козлодоев понял, что его заметили, и кубарем скатился вниз. Марес, рванулся в его сторону, рыча и расшвыривая людей.

      - Таша, их нужно остановить! Слышишь? Они же сейчас всех сожгут!

      Я плохо понимала происходящее, меня кто-то теребил и тряс за плечи. Я никак не могла разглядеть лица, перед моими глазами стоял огонь, а в ушах звенел детский крик. Я слышала его в тот момент, когда рухнула крыша.

      - Таша! Ты слышишь меня? - другой голос, более резкий и грубый. - Они Лару с ребенком сожгли! Таша, очнись!

      Я не почувствовала, а скорее услышала звук отвешенной мне пощечины. Еще одна, и еще...

      Я зарычала и попыталась вырваться из рук Сагитта. Рядом стоял закопченный Владомир, плакал Савка, размазывая слезы по щекам, Марес пытавшийся утереть кровь, капающую из раз-битого носа, видимо Козлодоева он не поймал. Дом еще горел, искры вылетали из пламени как злые кусачие пчелы. Во мне стала подниматься волной дикая, душащая злоба...

      Я врезалась в толпу как таран и, растолкав селян, встала между ними и домом, который они выбрали, чтобы поджечь.

     Люди загомонили, замахали горящими факелами - требуя чтобы я ушла с дороги, а то они и меня, дескать, лютой казни предадут. Я не пыталась перекричать их, это было уже невозможно. Я понимала, что они растопчут меня или сожгут вместе с избой. Я закрыла глаза - и передо мной как живая встала Лара, еще вчера эта улыбающаяся молодая женщина хвасталась своим маленьким сыном, а малыш весело гулил в люльке подвешенной к ветке яблони в красивом, ухоженном садике. Я видела эту яблоню на фоне зарева пожара - она как скелет, растопырила свои руки-ветви, на одной из них жутко покачивалась та самая люлька, почему-то нетронутая пламенем.