Читаем Поймать навь (СИ) полностью

     Только что он собирается делать дальше? Без человеческих жертв он не проживет долго, а если будет и дальше продолжать жрать всех подряд - рано или поздно его поймают. Он не может этого не понимать. Ладно, голова трещит от размышлений. Оставим эти вопросы суд более опытных и знающих экспертов. Пусть сами решают, что и как делать дальше.

      Постаравшись отрешиться от всех мыслей, я неторопливо шла к дому. Проходя мимо неказистой хижины местного "гласа народа", я вспомнила, что хотела побеседовать с этим пройдохой на предмет лжеинформации, напечатанной в последнем номере газеты. Я решительно свернула к калитке и, пройдя по тропинке через неухоженный и заросший сад, поднялась на крыльцо и решительно загрохотала по двери кулаком. То, что на улице ночь меня не смущало. Свет в окне горел, и хозяин был точно дома.

     На стук в дверь не реагировали. Точнее реакция была, но своеобразная. Свет погас. За дверью что-то тихо зашуршало и затихло. Пришлось, постучать еще раз и заодно громко оповестить, что я добром я точно уйду. В доме тихо и скорбно вздохнули.

      - Кто там?- хрипло спросил меня голос из-за двери.

      - Открывай сова, медведь пришел, - не очень любезно ответила я.

      - Кто-кто? - удивились по ту сторону двери.

      - Участковая, по важному делу, - ответила я вздыхая.

      - А кто вам нужен?

      Ну, все - сейчас я буду зверствовать!

      - Хозяин сего жилища мне нужен! Открывай сейчас же!

      - А его нету, - говоривший старался, как мог исказить голос, но актерского мастерства явно не хватало.

      - Жаль-жаль. Ну, вы ему передайте тогда, бумага из столицы пришла на его имя, хотят пригласить его работать в "Столичные вести". Им вроде как срочно ответ нужен, но на нет и суда нет, - притворно вздохнула я.

      - Эй, погоди! Какая бумажка, говоришь, пришла из столицы? - дверь хибары распахнулась так резко, что чуть не слетела с петель. На пороге предстал ни кто иной, как наш местный активист, журналист-самоучка, правдивый и неподкупный "глас народа" - Степан Козлодоев. Любить и жаловать эту личность не прошу. Фамилия у него была, самая что ни на есть, "говорящая" - она полностью отражала как его внешность, так и весь его богатый внутренний мир.

      Степан раньше жил в Столице, занимал должность переписчика в какой-то конторе. Там же он нахватался идей о спасении мира, избавлении народа от угнетения и рабства (его не волновало, что сам народ совершенно не просил его ни от чего избавлять), и главное - доносить до населения горькую правду о происходящем в жизни. Любимое слово Козлодоева - было слово гласность.

     Сначала, Степан, пытался свои идеи претворять в жизнь в Столице, но там людям оказались чужды терпение и понимание по отношению к таким товарищам, как новоявленный поборник справедливости.

     Козлодоев решил, что начинать борьбу с повальной несправедливостью жизни нужно с села. И начал. С нас. Появившись в поселке увешанный синяками, как новогодняя елка фонариками. С этих пор он бегает каждый день в администрацию с жалобами на всех подряд, на меня в особенности, раз в неделю появляется у меня на приеме с жалобами уже на администрацию. Судится с кем только можно и из-за чего только можно, устраивает митинги в защиту бедных и шествия за снижение налогов для богатых, а вот недавно еще и газету стал выпускать. Если раньше на его выходки я только махала рукой, дескать "чем бы дитя не тешилось...", то теперь он стал моей головной болью. В общем, одно слово - Козлодоев! И сказать тут больше нечего.

      - Бумажка? Ах, бумажка,- я порылась в сумке. - Так это я ошиблась - не вам она.

      - Обманываешь, значиться, да?! Ну, я тебя в следующем номере пропесочу! - "журналист" погрозил мне кулаком. - Ты у меня попляшешь! Иш, моду взяла честных людей в заблуждение вводить! Такую статью про тебя забацаю - мало не покажется! Не будь я Степан Козлодоев! - он гордо выпятил тощую грудь и задрал вверх козлиную бородку.

      Я помолчала пару минут, давая возможность Степану насладиться "триумфом", и достала из сумки газетку. Журналист покосился на нее одним глазом.

      - За вранье говорите меня "пропесочивать" будете? - ласково осведомилась я, с удовольствием наблюдая как местный паразит начал потихоньку терять уверенность в себе.- А вот вы что написали, а? - я возвысила голос и потрясла газетой перед носом притихнувшего журналиста. - Статью о лжесвидетельствовании и клевете никто не отменял!

      - А чего я написал то? Правду и написал, как вы навь вызвали, да упустили, а он людишек почем зря жрёт! Что, скажете - неправда это? - Козлодоев решил, что лучшая защита - это нападение. Глаза его сверкали праведным гневом, бороденка воинственно развевалась, а сам пытался стать больше за счет объема воздуха, который вмещали его легкие.

     Я подождала, пока он устанет не дышать. Воздух с шумом и свистом покинул тощую грудь журналиста. Я усмехнулась и, похлопывая газеткой по руке, посмотрела на Козлодоева. Тот слегка ссутулился, запал воинственности вышел вместе с воздухом.